Жизнью смерть поправ - Геннадий Ананьев

Он даже представлял, как испуганно будет смотреть на него молодая русская женщина, молить о пощаде ради ребенка, но он останется неумолимым. Его возбужденное воображение рисовало картины того, что произойдет в лесу: он отбросит ребенка, сорвет с нее платье, а она будет рваться к дочери. Ему сейчас показалось, будто он слышит истошный крик ребенка и столь же истошный крик матери – он распалял себя гневом и злобно крутил баранку.

«Нет! Нет тебе пощады, коммунистка! Будешь знать, как учить рыбаков русскому!»

Однако чем дальше от поселка отъезжал Эрземберг, тем больше успокаивался, трезво оценивая сложившееся положение.

«Нужно успеть к эвакуации правления. Председателя, секретаря партийного и ее с детьми. Вот тогда – в лес. Всех сразу!»

Стоя во дворе больницы, он мысленно торопил жену начальника заставы. Теперь ему казалось, что она специально медлит, словно знает его замысел. Он вновь начал распаляться, оттого таким гневным взглядом встретил ее. Мария же, сидя в кабине врага, пыталась успокоить себя и бережно держала на коленях спящую дочурку. На Эрземберга не смотрела. А его лицо опять наливалось гневом, ибо он вновь подумал, что может опоздать, что не застанет ни председателя, ни партийного секретаря, ни кассы, и так тщательно готовившаяся расправа не свершится, а его, кому поручено нести крест Перуна, встретит начальник заставы и станет благодарить за оказанную услугу. Эрземберг не мог смириться с таким оборотом дела.

«Смерть ей! Смерть!»

Дорога втягивалась в густой лес, и он уже сбавил газ и начал тормозить, но в это время из-за поворота показалась колонна танков и автомашин с красноармейцами, и Эрзембергу пришлось посторониться на обочину и еще больше сбросить скорость. Не зная зачем, он начал считать танки и машины.

«Полк? Дивизия?!»

В душу его вкралось сомнение: все ли будет так, как обещали в Риге? А если немцев не пустят?

«Что, девицей стал, Роберт? – ругнул он себя, когда колонна прошла. – Что ты ответишь Густаву Целминьшу? Он нерешительных не любит».

Но появившееся сомнение не уходило, да и по дороге теперь одна за другой шли встречные машины с грузом и людьми. Он боялся, что стоит только свернуть в лес, жена начальника заставы поднимет крик, и тогда он не сможет выкрутиться.

«А! Высажу ее, пусть идет куда хочет. Сдохнет все равно! – решил он, – А не сдохнет – не я спаситель!»

Выждав, когда не было видно встречных машин, Эрземберг резко затормозил и крикнул:

– А ну! Вылазь!

Мария вздрогнула, метнула взгляд на шофера и поняла: сейчас случится что-то ужасное. А Эрземберг крикнул еще грубей:

– Быстро вылазь! Моли бога, что так отпускаю!

Мария торопливо открыла дверку, прижала дочь к груди и выпрыгнула на обочину – грузовик рванулся, обдав ее выхлопными газами. Галинка заплакала, и Мария, присев на траву, дала дочери грудь. Безразлично слушала ее довольное урчание, смотрела, не видя их, на зеленые густые деревья и думала.

Тоскливо проскрипев тормозами, остановился возле нее грузовик со свертками, сундуками, ящиками, поверх которых сидели люди. Эвакуированные. Шофер, открыв дверку, позвал:

– Мы едем в Ригу. Можем подвезти.

Не спросил, что произошло, почему женщина с ребенком осталась одна на дороге. Мария поднялась, подошла к машине и объяснила:

– Меня высадил враг. Он принесет много горя людям. Его нужно догнать.

– Новый ЗИС?

– Да.

– Моей машине это непосильно. Да и оружие у него может быть, а у нас тоже дети. Видишь?

– Поезжайте тогда. Я не могу в Ригу. Меня ждут сыновья. Ждет муж.

– Ну что же – счастливого пути.

Она перепеленала дочурку, накинула мокрую пеленку на плечи, чтобы подсушить, и пошагала по обочине к дому, не думая, осилит ли почти тридцать километров…

А Эрземберг тем временем, оставив машину в лесу перед поселком, прошел, стараясь быть незамеченным, к дому Вилниса Курземниека, чтобы расспросить, что происходит в поселке.

– Застава ушла вся. Куда, не знаю, – рассказал Вилнис. – Председатель уехал.

– Давно?

– Минут пятнадцать назад.

– Вот что, иди к машине. Я – к Залгалисам. Детей у них выманю. Потом попробую догнать начальство кооперативное. Поговорю с ними по душам. Объясню им, кто такой Роберт Эрземберг!

Через тыльную калитку вышли они в лес и там разошлись.

– Я скоро. Жди, – предупредил еще раз Вилниса Эрземберг и широко зашагал между деревьями.

Обогнув лесом поселок, подошел к дому Залгалисов. Калитка оказалась открытой. Вошел во двор, вбежал на крыльцо и толкнул дверь в сенцы. Она с шумом распахнулась – Эрземберг постоял немного, привыкая к полумраку, потом постучал в оббитую войлоком дверь. Хотел открыть, не ожидая ответа, но дверь оказалась запертой изнутри. Постучал еще раз. Настойчивей.

– Кто? – спросил Гунар, не открывая.

– Я, Роберт Эрземберг. По поручению Марии Петровны. Она отказалась ехать на грузовике. Просила сыновей привезти. Оттуда, из роддома, уедем с ними в Ригу.

– Ох ты!.. – запричитала Паула. – Какая же она мать?! А я ее как дочку принимала. Сейчас, сейчас. Заходи…

– Назад, Паула! Не смей открывать! – властно остановил ее Гунар.

– Ты что, Гунар, не веришь латышу? – почти миролюбиво спросил Эрземберг.

– Никому не верю.

– Открой!

– Уезжай.

– Открой, говорю! – уже не сдерживая себя, крикнул Эрземберг и, выхватив пистолет, патрон за патроном выпустил весь заряд в дверь. Слышал, как вскрикнула жалобно Паула, подумал злобно: «А, зацепило!» Потом крикнул:

– Лей свою кровь за русских змеенышей! – и выбежал со двора. Руки его нервно вздрагивали. На вопрос ожидавшего его у машины Вилниса ответил:

– Заперлись. Кажется, верной жене красного стрелка всадил я пулю. – Открыв дверку, поставил ногу на подножку и распорядился повелительно: – Детей начальника изведешь сам. Немцы придут, дай им знать. Я наведаюсь сюда. Помни, что ты родня Раагу, владельца магазина. Тебе его вернут, если заслужишь. Все! Я спешу. До встречи. Какой она будет, зависит от тебя.

Усаживаясь в кабине, обзывал себя без стеснения: «Кретин из кретинов! Хотя бы с женой начальника расправился. Отвел бы душу, слюнтяй!»

Над лесом низко пролетело два самолета со свастикой на крыльях. Справа и слева от машины рванулись бомбы.

– Своих зачем же?! – крикнул Эрземберг и, увидев, что самолеты разворачиваются, сорвал рубашку, затем майку, запрыгнул на капот и принялся размахивать белой майкой над головой. Самолеты пролетели еще ниже, но бомб не бросили. Эрзембергу даже показалось, что они помахали крыльями.

– Слава Перуну! – проговорил облегченно Эрземберг и снова залез в кабину. Надел лишь рубашку, майку же бросил рядом на сиденье (может еще пригодится) и крикнул прижавшемуся к стволу дерева Вилнису: – До встречи!