Пилот штрафной эскадрильи - Юрий Корчевский

Самолеты пробили облака, и в лицо ударило яркое солнце. Вспомнив наставления Демидова, Михаил поддал газку и пристроился в полусотне метров от ведущего. Штурман и бортстрелок вертели головами по сторонам, опасаясь «мессеров». Летели, соблюдая радиомолчание, чтобы не обнаружить себя раньше времени.

В районе цели ведущий качнул крыльями и начал снижаться. Штурман машины комэска не подвел – эскадрилья вынырнула из облаков точно. Впереди был Козельск.

Ведущий немного довернул влево, Михаил повторил маневр. У самолетов открылись бомболюки.

— Володя, целься, — передал Михаил по СПУ штурману.

— Есть, командир! — прозвучало в ответ.

— Так держать!

К немалому удивлению Михаила, зенитная артиллерия немцев молчала. Или не ожидали они увидеть советские бомбардировщики в такую погоду, или приняли их за двухмоторные «Мессершмитты-110».

Бомбили с горизонтального полета. Как только от самолета комэска оторвались первые бомбы, сквозь треск помех в эфире послышался его голос:

— Работаем по цели!

Едва взорвалась первая бомба, немцы открыли зенитный огонь. Спереди по курсу, выше и ниже, рвались зенитные снаряды.

Михаил едва тронул штурвал вправо, как штурман закричал:

— Не уходи с курса!

И тут же самолет слегка словно «вспух». Сбросив бомбы, он стал легче и набрал высоту.

Поскольку все бомбы были сброшены сразу, в один заход, эскадрилья стала разворачиваться на обратный курс.

Михаил посмотрел вниз. Город был затянут дымом и пылью – ничего не разобрать. Он подсчитал самолеты – все экипажи на месте.

Обратный путь протекал спокойно.

До своего аэродрома оставалось километров сорок, и эскадрилья стала снижаться. Сбросил газ и Михаил.

Вошли в плотный слой облаков. Михаил напряженно смотрел вперед – не столкнуться бы с кем из своих.

Посветлело.

Самолет Михаила вывалился из облаков, и от неожиданности у летчика перехватило дыхание: эскадрильи не было! «Вот стыдоба! — Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. — Не удержался в строю, потерял эскадрилью!»

— Штурман, дай курс! — закричал Михаил.

Секундная заминка, пока штурман определялся на местности, показалась ему вечностью.

— Пять градусов вправо, — наконец раздалось из штурманской рубки.

Михаил довернул вправо и вновь попал в облако. А вынырнув, увидел прямо перед собой – буквально в ста метрах! — Ме-109. Немецкий летчик явно не видел вывалившегося сзади «петлякова». Еще бы! Михаил еще по полету на «мессере» помнил, что задний обзор у него плохой – мешает бронеспинка.

Перед «мессером» в двух сотнях метров шел наш транспортник ПС-84. Транспортник явно «видел» немца – он делал скольжения то на левое, то на правое крыло, пытаясь сбить его с прицела.

Михаил, недолго думая, поймал фашиста в прицел и дал длинную очередь из пулеметов. Было видно, как от хвостового оперения немца полетели куски обшивки. Михаил чуть наклонил нос самолета и всадил еще одну очередь – в ненавистные немецкие кресты на фюзеляже.

«Мессер» задымил и стал терять высоту. Михаил увидел, как немецкий пилот отбросил фонарь и выбросился с парашютом. Расстрелять его? Как еще недавно немецкий ас расстрелял Сергея Борисова, пилота И-16? «Нет, я не стервятник, — решил Михаил. — Тем более что территория уже наша, и немец никуда не денется».

Транспортник качнул крыльями, а Михаил описал широкий полукруг и с удовлетворением дождался, пока сбитый им истребитель не воткнется в землю. Взрыв, огонь!

— Ура! — раздалось сзади.

И штурман, и стрелок видели весь скоротечный бой, однако помочь ничем не могли – их пулеметы могли стрелять только по задней полусфере.

— Штурман, курс! — Несмотря на то что Михаил потерял ориентировку, скрыть торжествующей победной интонации он не смог.

— Двести семьдесят пять, — бодро доложил штурман.

Через десять минут показался аэродром.

Эскадрилья уже села – самолеты заруливали на стоянку. В голове Михаила сразу всплыл порядок действий при посадке: «Газ убрал, закрылки – вниз, шасси выпустил».

Он приземлился, зарулил на стоянку и заглушил моторы. Подбежали механик, техник, оружейник.

— А нам только что сказали, что самолет упал. Эскадрилья видела вспышку и взрыв на земле. А вы – живы!

— Живы! Это немец упал – мы сбили! — не удержался штурман.

А от командирской машины к самолету Михаила уже бежал приборист.

— Старшину Борисова – к комэску! — запыхавшись, сказал он.

Михаил пошел исполнять приказание. Шел и думал: взгреют за то, что оторвался от эскадрильи, или про сбитого немца спросят?

— Товарищ комэск! Старшина Борисов по вашему приказанию прибыл!

Из-за плеча Ильинцева выглядывал командир звена Демидов. Лица их не предвещали ничего хорошего.

— Объясни-ка, Борисов, почему ты, единственный из летчиков эскадрильи, потерял строй, потерял эскадрилью?

— Виноват, товарищ комэск! В облачность попал, газ немного убрал – столкнуться боялся.

Командиры переглянулись.

— Мы уже думали – упал, — чуть мягче сказал Ильинцев. — Многие из экипажей вспышку на земле видели и дым, думали – ты.

— Не я – истребитель немецкий. Вываливаю из облаков, а передо мной – немец. Не удержался, всадил в него очередь.

— Ты гляди, Демидов, он в истребителя решил поиграть! Говорил комполка Иванов, что ты из истребителей. Видно, привычки старые сыграли?

— Никак нет. Ну истребитель же перед носом, один! Вот я и сбил его.

— Как это он тебя не увидел?

— Он за транспортником нашим охотился – там ПС-84 впереди летел.

Командиры вновь переглянулись.

— Ладно, за оплошность твою на первый раз наказывать не будем – тем более что вину свою ты сбитым «мессером» искупил. Только мы должны дождаться подтверждения с земли – от пехоты. Свободны!

— Разрешите идти?

— Идите!

Михаил повернулся и направился к стоянке самолета.

Механики уже заправили машину горючим, оружейники укладывали в кассеты ленты с патронами, а приборист Гриша возился на крыле.

— Ты чего там делаешь? — окликнул его Михаил.

— Рисую.

Гриша отодвинулся, и все с интересом уставились на фюзеляж. На борту, чуть ниже кабины, красовалась белая звезда и силуэт бомбы.

— Это что? — с недоумением спросил Михаил.

— Звездочка за сбитый самолет, а бомба – за удачный боевой вылет, — с гордостью объяснил приборист.