Ацтек. Том 1. Гроза надвигается - Гэри Дженнингс

Во внутреннем дворе здания, над огромным ложем из углей, шипели, жарясь на вертелах, туши трех оленей, и все, что подавалось в тот день, выглядело отменно и было превосходно на вкус. Звучала музыка – приятная, но не слишком громкая. Красивые женщины оживляли пир, прохаживаясь среди гостей, и время от времени то одна, то другая из них исполняла грациозный танец.

К нам троим в тот вечер приставили трех специальных рабов, и когда те не подкладывали на тарелки яства и не подливали в бокалы напитки, они обмахивали нас огромными опахалами из перьев. Мы познакомились с другими купцами и выслушали множество рассказов об их походах, приключениях и приобретениях. Пожиратель Крови пригласил на пир четверых или пятерых своих старых приятелей-воинов и вскоре вместе с ними основательно напился. Мы с Коцатлем никого в Теночтитлане не знали и от себя лично не приглашали, однако среди гостей неожиданно оказался и мой старый знакомый.

– Крот, ты не перестаешь меня удивлять, – прозвучал вдруг чей-то голос.

Я, повернувшись, увидел сморщенного, согбенного, почти беззубого старика с кожей цвета бобов какао, того самого, который не раз появлялся невесть откуда в наиболее важные моменты моей жизни. Правда, на этот торжественный пир он заявился не в столь неряшливом виде, как обычно. Во всяком случае, поверх набедренной повязки он еще надел и накидку.

– Называть меня Кротом больше нет причин, – отозвался я, приглядываясь к старику сквозь топаз и невольно отмечая в его облике нечто... очень знакомое, кого-то он мне напоминал.

– Как тебя ни встречу, – с едкой ухмылкой заметил старик, – ты обязательно уже не тот, кем был раньше. То школяр, то писец, то помилованный преступник, то награжденный за героизм воин. А теперь еще и процветающий купец, задающий пир на весь мир.

– Между прочим, – ответил я, – это ты надоумил меня отправиться путешествовать. А что это ты так улыбаешься, разве я не могу отметить успех своего предприятия, устроив пиршество?

– Успех твоего предприятия? – насмешливо переспросил он. – Может, скажешь, и все предыдущие достижения были исключительно твоими собственными? Тебе никто не помогал? Ты обходился своими силами?

– Почему это никто? – промолвил я. – Здесь присутствуют мои добрые друзья и партнеры по этому путешествию...

– Так-то оно так. Но разве могло бы это путешествие вообще осуществиться, не получи ты тогда так неожиданно щедрый подарок?

– Это правда, – согласился я. – И я, разумеется, намерен отблагодарить дарителя и выделить долю...

– Поздно. Она умерла.

– Она? – недоумевающе повторил я, ибо считал своим благодетелем Несауальпилли. – Кого ты имеешь в виду, старик?

– Твою покойную сестру, – сказал он. – Этот таинственный подарок был завещан тебе Тцитцитлини.

Я покачал головой.

– Ты что-то путаешь, моя сестра действительно мертва. Но она умерла задолго до того, как я получил упомянутый дар, не говоря уж о том, что у нее никогда не было такого богатства.

– Владыка Красная Цапля, наместник Шалтокана, – продолжал старик, не обращая внимания на мои слова, – также умер, пока ты странствовал на юге. Но перед смертью он призвал к своему одру жреца богини Тласольтеотль и сделал такое поразительное признание, что его не смогли сохранить в тайне. Несомненно, некоторые из присутствующих здесь влиятельных людей слышали эту историю, хотя учтивость не позволяет им говорить об этом с тобой.

– Какую историю? Какое признание? Да и о чем вообще речь?

– О том, что Красная Цапля скрыл злодеяние, совершенное его покойным сыном Пактли в отношении твоей сестры.

– Ну, – хмыкнул я, – как раз в этом особой тайны для меня не было. Тебе ли не знать, что я отомстил ему за убийство сестры.

– Отомстить-то ты отомстил. Да вот только Пактли не убивал Тцитцитлини.

Я отшатнулся, как от удара, и в изумлении разинул рот.

– Господин Весельчак подверг ее мучительным пыткам и изувечил, но Тцитци не суждено было умереть от этих мучений. А потом Пактли, при попустительстве своего отца и, по крайней мере, с молчаливого согласия родителей девушки, тайно увез ее с острова. В этом Красная Цапля признался жрецу Пожирательницы Скверны, и, когда жрец сделал это его признание достоянием гласности, весь Шалтокан пришел в негодование. Должен с прискорбием сообщить, что тело твоего отца нашли на дне карьера, куда он, по всей видимости, в отчаянии спрыгнул. Ну а твоя матушка, та попросту трусливо сбежала с Шалтокана. Куда, к счастью для нее, никто не знает. Вот, собственно говоря, и все новости, – заключил он, делая вид, будто собирается уйти. – Можешь веселиться дальше.

– Постой! – воскликнул я, удержав старика за край накидки. – А ну-ка остановись, ходячая тьма Миктлана. Выкладывай, что же стало с Тцитцитлини? И каким образом она могла преподнести мне такой дар?

– Она завещала тебе всю сумму, которую получила (а Ауицотль заплатил ей немало), когда продала себя в здешний зверинец. Поскольку кто она и откуда, несчастная никому не рассказывала, в народе ее знали как женщину-тапира...

Наверное, не сжимай я в тот миг плечо старика, мне бы не устоять на ногах. Пиршественный зал исчез, и перед глазами, словно я заглянул в туннель памяти, предстали сначала столь любимая мной изящная, грациозная Тцитцитлини, а потом жалкое, уродливое, увечное существо, которое я видел в зверинце. Я вспомнил, как меня выворачивало от отвращения, а из единственного глаза чудовищного человеческого обрубка падала единственная слеза.

Собственный голос зазвучал в моих ушах глухо, как будто я действительно стоял в длинном туннеле:

– Так ты все знал! Гнусный старикашка, тебе было обо всем известно еще до признания Красной Цапли! Знал, и привел меня к ней, и поминал при Тцитци женщину, с ложа которой я только что встал, и нарочно спросил, не хочу ли я...

Я задохнулся, ибо при одном лишь воспоминании об этом меня едва не вырвало снова.

– Хорошо, что ты смог увидеть сестру в последний раз, – отозвался старик со вздохом. – Вскоре после этого она умерла. На мой взгляд, смерть для Тцитци стала благом, хотя Ауицотль был очень раздосадован, поскольку сильно на нее потратился.

Я опомнился, обнаружив, что яростно трясу этого человека и бессвязно выкрикиваю:

– Я ни за что не стал бы есть мясо тапира в джунглях, если бы мне раньше сказали! Но ты-то знал все, с самого начала! Откуда? Отвечай немедленно!

Но вместо ответа старик мягко сказал:

– Считалось, что женщина-тапир не может передвигаться, ибо превратилась в массу раздувшейся плоти. Но она каким-то образом перевернулась и упала ничком, придавив свой уродливый нос, отчего не смогла дышать и умерла от удушья.

– Ну а теперь проваливай отсюда, проклятый вестник зла! – вскричал я, вне себя от горя и ярости. – Убирайся обратно в Миктлан, где тебе самое место!

И я устремился в толпу гостей, с трудом разбирая его бормотание: