Посох волхва - Алексей Витаков

Общее оцепенение длилось не более одного удара сердца. Боевой клич викингов «Óдин!» разорвал воздух в клочья. Кривичи, бросившиеся было на врага, вдруг резко попятились. Не знающие ратной крови, никогда не слышавшие звона и скрежета боевой стали, они не выдержали натиска неведомой, оглушительной энергии. Побросав свои топоры, колья и луки, кривичи брызгами разлетелись по берегу. Почай, видя панику, попытался криком вернуть товарищей. Нужно было хоть сколько-то продержаться, заставить норманнов потерять время.

Вдруг огромный, бородатый человек в волчьей шкуре поверх кольчуги вырос из воды напротив Почая. Между ними оказался Скумин, который от страха ничего лучше не смог придумать, как сесть на землю и прижать ладони к ушам. Норманн в два-три прыжка оказался рядом с неудачливым стрелком и уже занес меч, намереваясь плашмя ударить им. И тогда Почай, поняв, что не успевает, еще раз бросил топор, целясь в незащищенную голову разбойника. На этот раз бросок был менее удачен: Халли успел отклонить голову, и лезвие только чиркнуло по щеке, оставив глубокую багровую ссадину.

– Притащи мне его живым, Халли! – неистово прохрипел Хроальд с носовой части «Хрофтотюра». – Я привяжу его собственными кишками к рулевому веслу драккара, и он будет плыть так до самой Ромеи!

– Отдай его мне, Хроальд! Он убил Олана, самого молодого из нас! Я загоню ему под кожу речной песок и положу на угли. Это очень долгая и мучительная смерть!

– Бери его, Халли! Но сделай все это на наших глазах, чтобы мы смогли рассказать отцу Олана, что отмщенье было достойным его сына!..

Почай бежал вверх по береговому склону, тяжело дыша, помогая себе на крутых участках руками. Но вся плоть словно оватилась. Он не чувствовал мышц. Старый Рекула, который много любил рассказывать у ночного огня об охоте, часто повторял, что тот, кто преследует, находится в более выгодном положении; догонять всегда легче, чем убегать. Почай с недоверием относился к словам Рекулы, ему казалось, он сможет убежать от кого угодно и где угодно, потому что он любил бег, дышал скоростью, наслаждался мелькающими перед глазами деревьями в лесной чаще. Но сейчас он вдруг вспомнил слова старого охотника. Почай бежал, то и дело оборачиваясь, и всякий раз ужас сильнее сковывал его члены.

Преследующий его норманн, казалось, вообще не торопился. Двигался вразвалку и внешне совсем неуклюже, но при этом неумолимо приближался.

С малолетства всех скандинавов, живущих в поселках, причем как мужского пола, так и женского, обучают специальному бегу, который называется «волчий ход», или «шаг вестфольдинга». Суть его заключается в том, чтобы использовать оптимальную для данной местности скорость и правильно дышать. Хорошо подготовленный таким образом викинг на открытой местности мог даже преследовать лошадь. Кони, как и рабы, высоко ценились в северных землях, поэтому будущих воинов учили преследовать добычу.

Эх, если бы Почай знал все это, то не стал бы убегать по берегу, а использовал бы воды родного Днепра. На стремнине одетый в доспехи человек сам легко становился жертвой, да и вряд ли бы вообще получилась погоня. Но было уже поздно. Почай лихорадочно думал: что делать? В отличие от соплеменников, разбежавшихся в разные стороны и ставших легкой добычей преследователей, молодой кривич все же сумел сохранить в непростой ситуации если не ясность ума, то нечто близкое к здравому рассудку.

Почай ухватился за корни сосны, нависающие над берегом, и тяжело перебросил тело наверх, откуда начиналась уже сенокосная пожня. Далось это ему невероятным напряжением мышц. Он не узнавал себя. Плоть, его тренированная плоть, почти не подчинялась, став чужой и беспомощной. В затылок клацнули железные поножи Халли Рыбака. Враг был в считаных шагах. Почай намеревался встретить его здесь, ему удалось занять главенствующую высоту, но что делать дальше безоружному и выбившемуся из сил человеку против отлично подготовленного и закаленного в походах воина? В любом случае бежать дальше Почай не собирался – не было ни сил, ни смысла. В открытом поле он точно проиграет эту гонку. Попытаться ударить ногой в лицо, когда оно покажется над кромкой обрыва, опрокинуть врага. Вдруг он выронит оружие, и тогда уж попытаться завладеть им.

Но кривич явно недооценил скандинава. Халли не пошел след в след, а, используя все тот же «шаг вестфольдинга», переместился вправо по берегу, прямо перед тем местом, где только что карабкался его противник, и, ухватившись за кочки, рывком вымахнул до пояса над обрывом, затем, перекатившись на спине, вскочил на ноги. Он неторопливо снял с пояса цепь с ошейником и, поигрывая ею, стал приближаться к Почаю.

Кривич посмотрел вниз. Единственная мысль, которая была у него в голове, – это броситься с обрыва и попытаться сломать себе шею, таким образом избежав позорного плена или мучительной смерти. Но высота и крутизна берега не были пригодны для такого исхода. А если броситься в ноги и покатиться с норманном кубарем вниз? А уж там будь что будет! Но об этом Почай способен был только подумать, сделать он уже ничего не мог. Тело окончательно стало беспомощным.

Словно из тумана выплыло лицо волхва Абариса, приезжавшего как-то на своем коне в их деревню лечить скот. Вечером в кузнице Тетумила Абарис рассказывал о норманнах. Почай тогда был совсем мал, но дивно любопытен, а потому подкрался к задней стене и подслушал разговор старших. Абарис говорил о северных людях, об их коварстве, об их умении прикинуться мирными купцами, но главное, что многие из них обладают способностью лишать другого человека силы, разума и воли. Неужели Абарис говорил правду?..

Почай пятился, не в силах отвести взгляда от желтых длинных волос, что слипшимися паклями разметались по тусклой стали выпуклых наплечников, от грубого, точно из камня тесанного лица, от искривленного явно ударом меча носа. Вот он – чужой смрад, идущий от немытого тела и засаленной одежды, гнилой запах изо рта, крупные веснушки на широченных кистях рук. Почай уперся спиной в ствол сосны и закрыл глаза, отдавая себя на волю Пряхи судьбы, великой и мудрой Макоши.

И только утробный хрип вперемешку с булькающим звуком заставил кривича встрепенуться и освободить зрение от упавших век. Норманн стоял с округлившимися от удивления глазами, зрачки медленно вращались, словно чего-то ища и не понимая, что же произошло. Продолжением его горла было изрезанное рунами древко. Узкий, листовидный наконечник так глубоко вошел в плоть викинга, что для взгляда оставалась лишь совсем малая часть его.

Невысокий человек, появившийся из-за ствола сосны, рывком выдернул оружие из горла врага, и на Почая фонтаном брызнула багровая, теплая кровь. Несколько капель попало на губы, и кривич ощутил неприятную солоноватость.

– Меня зовут Ишута. – Человек древком своего оружия ударил норманна в подколенный сгиб, и тот рухнул на землю подрубленным стволом. Жалобно скрипнули ремни доспехов, глухо лязгнуло железо кольчуги.

Почай, открыв рот, смотрел на своего спасителя и видел только чуть полноватые губы, искривленные печальной улыбкой, остальную часть лица полностью закрывала прямая челка седых волос.

– Куда пошли те, остальные? – Ишута сдернул наконечник с древка.