Затерянные в океане - Луи Жаколио

— Ну, что же? — спросил совершенно растерявшийся Гроляр.

— Боюсь, что мы слишком много предоставили воле судьбы, — сказал Ланжале, — тебе следовало помешать адмиралу Ле Хелло прийти сюда.

— Но разве я не могу даже сейчас вмешаться в это дело на основании моих полномочий?

— Попробуй — и ты увидишь, что из этого выйдет! Уж не воображаешь ли ты, что командующий эскадрой — один из твоих агентов? Адмирал, старый морской волк, шутить не любит и, вероятно, отправит тебя ко всем чертям, если ты попробуешь сунуться. На него возложено поручение, и он выполнит его, особенно, если думает, что исполнит свой долг по отношению к короне и к морякам всех наций, очистив эту часть океана от шайки пиратов.

— Так ты думаешь, что сын мой Эдмон бесповоротно погиб?

— Если он не успеет покинуть остров!

— Но ведь он говорил, что останется на острове до тех пор, пока не получит оправдательных документов, восстанавливающих его честное имя и доказывающих его невиновность… Наверное, он еще здесь.

— Ну, так подожди меня… поди и ложись в своей каюте, притворись больным, а если тебя будут о чем-нибудь спрашивать, не отвечай никому, притворись мертвым, понимаешь?

— Что ты задумал?

— В данный момент тебе до этого нет дела; доверься мне — сын твой будет спасен!

— Я тебе покоряюсь, но помни, если тебе понадобится моя помощь, то я готов на все, чтобы только отклонить опасность, грозящую Эдмону.

— Хорошо, иди же!

Гроляр удалился, охая как бы от сильных желудочных болей; черты лица его исказились от мнимой боли, так что даже суровый буфетчик, побуждаемый состраданием, предложил ему выпить большой стакан тафии, для поддержания сил. Но бравый сыщик отказался от такого лечения, добрался до своей каюты, тотчас же лег в постель и приказал, чтобы его не беспокоили ни под каким предлогом. А Ланжале сразу же попросил разрешения поговорить с адмиралом. Адмирал, крайне удивленный этим неожиданным визитом Парижанина, тем не менее согласился его принять, попросив, однако, быть кратким.

— Прошу извинить меня, адмирал, что я, быть может, в такое неурочное время явился к вам, — начал Ланжале, — но то сообщение, которое должен был сделать вам господин де Сен-Фюрси, если бы он вдруг не захворал, настолько важно, что я не счел возможным отложить это свидание с вами до более удобного времени.

— Что такое? — спросил командующий эскадрой, несколько удивленный таким вступлением.

— Господин де Сен-Фюрси просит вас, адмирал, прекратить приготовления к сражению, так как на острове Иене нет пиратов!

— Откуда взял господин де Сен-Фюрси эти странные сведения?.. Быть может, внезапная болезнь помутила его рассудок? Замечательно, что он всегда бывает болен, как только речь заходит о какой-нибудь опасности!

— Частные сведения, полученные им, уведомляли его, что пираты скрылись и что настоящая экспедиция совершенно утеряла свой смысл.

— В самом деле? Уж не добавил ли он к этому, что и самый остров превратился в Аркадию, населенную пастушками смиреннее своих овец и безобиднее голубей? Нет, право, лихорадка его злокачественная, но, к счастью, не заразительная!

Адмирал подсмеивался, а у него насмешливое настроение всегда предшествовало твердым и бесповоротным решениям. Но это не смутило Ланжале, который совершенно спокойно добавил:

— Я также со свой стороны утверждаю, адмирал, что на острове Иене нет пиратов; мы найдем там только французов, таких же, как мы с вами!.

— Французов?

— Да, адмирал, которых вы должны ограждать и защищать, а не расстреливать.

Перед столь категоричным заявлением командир соединенных морских сил принялся упорно вглядываться в черты лица своего собеседника.

«Право, этот личный секретарь, вероятно, так же болен, как и его патрон!» — мелькнуло у него в голове.

Между тем Ланжале продолжал:

— То, что я вам сказал, настолько справедливо, что я явился просить Ваше Превосходительство отправить меня парламентером к нашим соотечественникам и позволить мне привести их сюда!

— Французов? Но где вы их возьмете, черт побери! — воскликнул адмирал, которому наконец изменила его обычная сдержанность.

— Ах, адмирал, вспомните, что есть люди, еще более заинтересованные, чем мы с вами, в отыскании «Регента» и водворении его обратно во Францию… Не удивляйтесь, если им удалось предприятие, успех которого сулит им хорошую награду!

— Но кто же эти французы? Что это — моряки, солдаты или коммерсанты? Не могу же я предпринять столь неопределенную и опасную экспедицию, не будучи уверен, как именно обстоит дело.

— Господин Гастон де Ла Жонкьер лучше меня сумеет ответить вам на это.

— Господин Гастон де Ла Жонкьер?! Сын хранителя коронных бриллиантов?! Разве он также среди пиратов… то есть, среди наших соотечественников, находящихся на этом острове?

— Да, и он держит «Регент» у себя; кроме того, он будет рад приветствовать вас!

— Нет, я положительно ничего не понимаю! Даю вам карт-бланш, и если вы ручаетесь, что ничем не рискуете, то разрешаю вам отправиться на остров!

— Я в полной безопасности, адмирал, в этом не может быть сомнения; я даже не возьму никого с собой. Будьте добры только приказать спустить для меня шлюпку — и не позже чем через два часа я вернусь обратно.

— А маркиз де Сен-Фюрси одобрит вашу поездку на остров?

— Он бы и сам, вероятно, отправился со мной, если бы был здоров.

— Да, этот милейший господин де Сен-Фюрси отнюдь не человек дела… Но зато ему известны самые тончайшие хитросплетения дипломатии… Пускай он без вас хорошенько подлечится, скажите ему!

Подобно большинству моряков и военных, адмирал Ле Хелло не особенно уважал господ дипломатов и членов администрации, умеющих хватать чины и знаки отличия без особого риска для себя, кроме разве временного расстройства желудка после официальных торжественных обедов, а потому нередко позволял себе подтрунивать над Гроляром, не считая его способным к проявлению большой решимости или мужества. Ланжале же за последнее время он стал ценить выше, признав за ним большую находчивость и способность к разумной инициативе.

В несколько минут шлюпка была спущена, несколько человек матросов, молодой мичман и Ланжале спустились в нее, и Парижанин, стоя у руля, направил шлюпку к узкому мысу, окаймленному базальтовыми утесами, последними отрогами громадной каменной гряды, временами совершенно скрывавшей горизонт. Непосредственно позади этого мыса врезался в остров небольшой залив, где было особенно тихо по сравнению с открытым морем.

Здесь Ланжале вышел на берег. Несмотря, однако, на его заверения о полной безопасности, он был вооружен хорошим ружьем и двумя солидными револьверами. Мичман предложил сопровождать его для защиты в случае нападения, но Парижанин отказался от его услуг. Бодрым, легким шагом он взобрался на горный берег, вздымавшийся перед ним, и вскоре скрылся из глаз своих спутников.