Голубой горизонт - Уилбур Смит

Мансур невольно вскрикнул в отчаянии. Он вскочил и убежал в темноту. Том встал и побежал бы за ним, но Дориан схватил его за руку и остановил.

– Пусть идет, брат. Разочарование его велико, но оно пройдет.

Он снова сел и с улыбкой повернулся к Ясмини. На ее прекрасном лице было восхищение.

– Я сдержал свою клятву тебе, – сказал Дориан.

– Мой господин! – прошептала она. – Сердце мое!

Кадем встал, лицо его было бесстрастно.

Он низко поклонился Дориану.

– Как прикажет мой принц, – негромко сказал он. – Я не могу называть тебя великим. Это печалит мое сердце, но путь будет так. Воля Господа свершилась.

И он ушел в темноту, в сторону, противоположную той, куда побежал Мансур.

* * *

Наступил час вечерней молитвы, и человек, называвший себя Кадемом аль-Джури, совершил ритуальное омовение в соленых водах лагуны. Очистившись, он поднялся на холм над океаном. Разложил молитвенный коврик, прочел первую молитву и в первый раз простерся.

Но ни эта молитва, ни покорность воле Господа не могли смягчить гнев, кипевший в его груди. Потребовались все его самообладание и одержимость, чтобы закончить молитвы, не дав волю чувствам. Закончив, он развел небольшой костер из хвороста, собранного по пути на холме. Костер разгорелся, Кадем сел на коврик, скрестив ноги, и смотрел сквозь мерцающий от жары воздух на горящее дерево.

Слегка раскачиваясь, словно на быстроходном верблюде в пустыне, он прочел двенадцатую мистическую суру Корана и стал ждать голоса в ночи. Он слышит эти голоса с детства, со дня своего обрезания. Он ясно слышал их после молитвы и поста. И знал, что это голоса ангелов Божьих и пророков. Первым послышался голос, которого он боялся больше всех.

– Ты не выполнил свою задачу.

Он узнал голос Джабраила, ангела мести, и дрогнул под этим обвинением.

– Высочайший из высоких, аль-Салил не мог отказаться от наживки, столь тщательно для него приготовленной, – прошептал он.

– Выслушай меня, Кадем ибн-Абубакер, – сказал ангел. – Тебя привела к неудаче твоя самонадеянность и гордость. Ты был слишком уверен в своих силах.

Ангел назвал его настоящим именем, потому что Кадем был сыном паши Абубакера, того самого военачальника, которого Дориан убил в битве на реке Лунге больше двадцати лет назад.

Паша Абубакер был сводным братом и другом детства калифа Омана Заяна аль-Дина. Они выросли вместе в зенане на острове Ламу, и их судьба с самого начала переплелась с судьбой Дориана и Ясмини.

Гораздо позднее, во дворце в Маскате, когда умер их царственный отец и Заян аль-Дин стал калифом, он назначил Абубакера высшим военачальником и пашой на службе халифата. И послал Абубакера с армией в Африку, найти и схватить Дориана и Ясмини, сбежавшую кровосмесительную пару.

Во главе эскадронов кавалерии Абубакер догнал беглецов, когда те пытались уйти вниз по реке Лунга в открытое море на маленьком корабле Тома «Ласточка». Абубакер напал на них, когда корабль застрял на мели в устье реки. Бой был яростным и кровавым, кавалеристы Абубакера устремились на отмель. Но корабль был вооружен пушками, и Дориан поднес фитиль к одному из орудий. Ядро оторвало паше Абубакеру голову, и его армия отступила в беспорядке.

Хотя в год смерти отца Кадем был ребенком, Заян аль-Дин взял его под свое покровительство и выказывал любовь и привязанность скорее как к сыну, чем как к племяннику. И тем самым превратил Кадема в своего верного человека. Что бы ни говорил Кадем Дориану у костра, его верность Заяну аль-Дину требовала того же, что и месть убийце его отца. Это был священный долг, кровная месть, завещанная ему Богом и его собственным сердцем.

Заян аль-Дин, который мало кого любил, любил своего племянника Кадема. Он держал его при себе, а когда Кадем стал испытанным воином, сделал его начальником своей личной гвардии. Из возможных наследников калифа только Кадем не погиб в бойне на Рамадан. В последовавшем восстании Кадем сражался как лев, защищая своего калифа, и именно Кадем провел Заяна аль-Дина по лабиринту подземных переходов под стенами крепости к кораблям, ожидающим в гавани. И благополучно доставил своего господина во дворец на острове Ламу на Берегу Лихорадок.

Кадем во главе армии покорил крепости на побережье и предотвратил их попытки поддержать совет мятежников в Маскате. Кадем провел переговоры с английским консулом на Занзибаре и уговорил своего хозяина отправить послов в Константинополь и Дели, чтобы получить поддержку. Во время кампании на Берегу Лихорадок Кадем захватил большинство предводителей отрядов, противостоявших Заяну аль-Дину. Все эти вожаки были отданы в руки палачей, которые извлекли из них все сведения, какие только смогли.

Именно так, разумно чередуя вопросы и применение ударов палками по пяткам и удавки в виде струны, они добыли драгоценную жемчужину: узнали, где искать аль-Салила, убийцу паши Абубакера и кровного врага калифа.

Вооружившись этим знанием, Кадем умолял калифа разрешить ему стать орудием мести. Заян согласился, и Кадем решил, что не может доверить этот священный долг никому из подчиненных. Он сам разработал план завлечения аль-Салила во владения калифа, представившись послом мятежников, которые по-прежнему держат в своих руках город Маскат.

Когда Кадем объяснил свой план калифу, Заян аль-Дин восхитился и благословил это предприятие. Он пообещал Кадему титул паши, какой был у его отца, и любые другие награды, о каких тот попросит, если Кадем сумеет привезти кровосмесителей аль-Салила и его жену обратно на остров Ламу, дабы месть свершилась. Кадем попросил лишь одну награду: когда аль-Салилу придет время умереть, он задушит его собственными руками. Он пообещал Заяну аль-Дину, что удавление будет медленным и болезненным. Заян улыбнулся и пообещал и это.

От палачей Кадем узнал, что корабль «Дар Аллаха», который часто заходит в порты Берега Лихорадок, принадлежит аль-Салилу. Когда корабль в очередной раз остановился в порту Занзибара, Кадем втерся в доверие к Батуле, прежнему копьеносцу аль-Салила. И до последней минуты план Кадема осуществлялся очень гладко. Но в самый решительный миг, когда добыча была, казалось, в руках, последовал непостижимый отказ аль-Салила заглотить наживку. И теперь Кадему приходилось отвечать на обвинения Божьего ангела.

– Высочайший из высоких, я действительно впал в грех гордости.

Кадем в знак раскаяния вытер лицо открытыми ладонями, как бы смывая грех.

– Ты поверил, что без божественного вмешательства один сможешь доставить грешника на суд. Это тщеславие и глупость.

Обвинение гремело в голове так громко, что Кадему показалось, будто у него лопнут барабанные перепонки. Но он стоически перенес боль.

– О милосердный, мне казалось, что ни один смертный не откажется от трона. – Кадем простерся перед огнем и ангелом. – Скажи, что мне сделать, чтобы загладить высокомерие и глупость. Приказывай, о высочайший из высоких.