Затерянные в океане - Луи Жаколио

Таким образом, все нововведения, которые, будь они исподволь подготовлены и привиты общественному мнению, были бы приняты охотно, при такой поспешности только возбуждали всеобщее неудовольствие.

Вот каким путем коварный англичанин рассчитывал настроить все классы населения против нового правительства; а так как все проектируемые реформы были хорошо известны ему, то он мог заранее объявлять о них, подрывая их смысл и значение с точки зрения старых традиций и предрассудков, причем он мог быть уверен, что эти благодетельные, в сущности, реформы будут встречены ропотом и недовольством.

Благодаря этим уловкам замена потирания носа о большой палец ноги вождей общепринятым в европейских войсках отданием чести чуть было не вызвала военного бунта.

Королевская стража, между прочим, наотрез отказалась повиноваться новому предписанию и упорно продолжала традиционное потирание носа о большой палец ноги своих вождей. Пришлось отменить приказ.

Однажды поутру Ланжале, придя в свои оружейные мастерские, застал кузнецов в полном возмущении: все они не только отказывались работать, но еще обрушились на него с упреками, потому что жрецы уверили их, что эти стволы предназначены для сосредоточения в них небесных громов и что великий Тэ-Атуа, прогневанный такой дерзостью, непременно отомстит им.

Словом, дезорганизация и деморализация проникали повсюду! Где было то счастливое время, когда каждое слово короля и его друга считалось священным, когда каждый мокисс считал за счастье повиноваться им?! А теперь — прощай мечты о славе и величии, о громких завоеваниях и насаждении культуры!..

Если все будет так же продолжаться, то не пройдет и трех месяцев, как король и его друг вынуждены будут бежать отсюда без оглядки или отстаивать от врагов свою жизнь силой оружия.

Министры, которые раньше были преданы королю и добросовестно доносили ему обо всем, теперь упорно молчали на советах, держа себя в высшей степени сдержанно, и едва отвечали на расспросы короля. Наконец это стало бросаться в глаза даже и недальновидному Гроляру.

— Плохо дело, плохо! — сказал однажды вечером Ланжале своему другу, когда они наконец остались одни.

— Да, неважно, мой добрый друг! — печально подтвердил Гроляр.

— А заметил ты, с каких пор дела пошли плохо?

— Право, не знаю…

— С тех пор, как этот проклятый англичанин вновь почувствовал себя хорошо. Ты меня не разубедишь, что всеми нашими теперешними неудачами мы обязаны исключительно ему!

— Неужели ты думаешь…

— Что он только к тому и стремится, чтобы занять твое место, тем более что, женившись на родственнице покойного короля, он получил право наследовать ему; ведь тот не оставил прямого наследника.

— Как можно предположить столько низости… столько предательства?!

— И это говоришь ты? Ты, бывший сыщик?! Ну и хорош же ты был сыщик после этого! Если ты до такой степени не знаешь людей, то могу тебя поздравить… Поспорим на что хочешь, что если нас не убьют раньше, то в самом недалеком будущем мы будем вынуждены: ты — прыгать на площади перед твоим дворцом, а я — аккомпанировать твоим трюкам на тромбоне.

— Ты сегодня не весел, можно сказать, — заметил король огорченным тоном.

Ланжале промолчал, продолжая нервно ходить взад и вперед по комнате. Он вошел уже во вкус власти, и глухая борьба, которую ему теперь приходилось вести против происков англичанина из-за этой власти, раздражала его.

В последнее время он неустанно искал какое-нибудь средство восторжествовать над своим врагом.

Теперь борьба разворачивалась исключительно между Пауэллом и Ланжале, потому что Гроляр, раздраженный внутренними раздорами при дворе и утомленный всеми этими неудачами, перестал интересоваться чем бы то ни было, предоставив Ланжале заботу обо всем.

И вот в одно прекрасное утро Парижанин вбежал к нему сияющий и торжествующим тоном воскликнул:

— Я нашел! Наконец-то нашел!

— Что ты нашел? — спросил его, зевая, король.

— Я нашел средство победить и уничтожить нашего общего врага, средство восторжествовать над ним и вернуть все наше прежнее влияние и значение в стране!

— Ну, какое же это средство? Говори!

— Это средство — основать газету, которая бы разносила вести о наших намерениях в истинном, а не искаженном виде в самые скромные и дальние хижины твоего государства, газету, которая изо дня в день разоблачала бы клевету, распространяемую о нас нашими врагами, и тем самым уничтожала бы их злые замыслы в самом зародыше. Помни, что в народе всегда очень много здравого смысла; стоит только обратиться к нему, чтобы быть понятым.

— Ну что ж, создадим газету! — согласился Гроляр таким тоном, каким он, пожалуй, согласился бы теперь и рыбу удить, несмотря на то что никогда не мог терпеть этого занятия.

Радостный и торжествующий Ланжале созвал преданных ему рабочих, которые под его личным руководством могли выполнять какие угодно работы, и принялся вместе с ними выпиливать из сплава свинца и олова типографский шрифт и одновременно обучать часть из них наборному делу.

Первый номер этого официального органа готовился под величайшим секретом; но напрасно: в тот же день, когда он вышел в свет, появился и первый номер другого, оппозиционного, органа — газеты «Независимой», посвященной, главным образом, заботе об интересах самих мокиссов.

Последние слова были напечатаны под самым заголовком крупным и жирным шрифтом. Кроме того, печатался этот орган на прекрасной бумаге, превосходным шрифтом и по всем правилам европейского типографского искусства. Дело в том, что Томас Пауэлл, как член «Евангельского Общества», заботясь о распространении евангельского учения среди дикарей, получил с французским судном, заходившим сюда, прекрасно оборудованную маленькую типографию и изрядное количество бумаги для издания библии на мокисском языке. Узнав, благодаря чьей-то нескромности, о предстоящем появлении официальной газеты, англичанин предупредил Ланжале и его партию и задумал отразить удар тем же оружием.

Впрочем, Пауэлл был весьма дипломатичен, так как в первом номере своей газеты восхвалял все доблести и высокие качества обожаемого короля и благодарил великого Тэ-Атуа за ниспослание мокиссам такого редкого монарха, затем заявил, что его газета, являясь прямым дополнением официального органа, будет стоять на страже всех древних традиций мокиссов, от которых — увы! — многие явно уклоняются.

Все это произвело прекраснейшее впечатление на короля, но не могло обмануть чуткого и дальновидного Ланжале, который, однако, не стал разочаровывать короля, хотя сразу же понял, что сам дал врагу в руки такое оружие, которым тот легко может победить его.

И действительно, не прошло месяца, как «Независимая», не изменяя заметным образом тона, уже писала, однако, к великому огорчению и прискорбию всех подданных: «Король заметно худеет изо дня в день, вопреки исконной традиции мокиссов, которая требовала, чтобы король был жирнейший и тучнейший человек во всем племени и чтобы он непременно умирал от ожирения сердца или от спазматического несварения желудка. Кроме того, худоба нового государя является как бы насмешкой над чрезвычайной тучностью покойного его предшественника» и т. п.