Арлекин. Скиталец. Еретик (сборник) - Бернард Корнуэлл

– Возможно, – проговорил он скептически. – Он был тебе близок?

– Он был мне как отец.

– Отцы умирают, – мрачно сказал рыцарь.

Он казался опустошенным, как человек, обративший меч против своего короля и нарушивший свой долг.

– Он будет жить, – упрямо повторил Томас.

– Спи, – сказал мессир Гийом. – Я присмотрю за ним.

Томас уснул среди трупов, на боевой позиции, где стонали раненые, а ночной ветер шевелил белые гусиные перья истыкавших долину стрел. Состояние Уилла Скита к утру не изменилось. Он так и сидел с пустыми глазами, глядя в никуда.

– Я разыщу графа, – сказал отец Хобб, – и пусть он отправит Уилла в Англию.

Войско вяло шевелилось. Сорок английских латников и столько же лучников похоронили в Креси в церковном дворе, но сотни французских трупов, за исключением принцев и высшей знати, оставили лежать на холме. Жители Креси, если захотят, смогут похоронить их сами, а Эдуарду Английскому не было до них дела.

Отец Хобб искал графа Нортгемптонского. Сразу после рассвета на подмогу уже разбитому войску прибыли две тысячи французских пеших ополченцев. В утренней дымке они приняли приветствующих их всадников за своих, но тут рыцари опустили забрала, взяли копья наперевес и пришпорили коней. Ими командовал граф Нортгемптонский.

Большинство английских рыцарей в предыдущие дни отказались от возможности сражаться верхом, но теперь, этим воскресным утром, их огромные жеребцы пробили кровавые бреши в рядах ополченцев, а потом развернулись, и всадники стали рубить уцелевших, сея панику. Французы побежали, а безжалостные англичане скакали вслед, рубили и кололи, пока не устали от бойни.

На холме между Креси и Вадикуром собрали множество вражеских знамен. Флаги были изорваны, а некоторые промокли от крови. Эдуарду принесли орифламму. Он свернул ее и велел священникам вознести благодарность. Его сын остался жив, битва была выиграна, и весь христианский мир теперь узнает, что Бог покровительствует англичанам. Король собрался провести весь день на поле боя, чтобы отметить победу, а потом хотел идти дальше. Его войско по-прежнему изнемогало от усталости, но теперь у солдат была обувь, и их ждала еда. Скотина мычала под ножами стрелков, солдаты несли еду с холма, где французское войско оставило свои запасы. Некоторые собирали в поле стрелы и связывали в охапки, а женщины грабили мертвых.

Граф Нортгемптонский вернулся на холм близ Креси довольный и разгоряченный.

– Разделали их, как баранов на бойне! – радовался он, а потом проехался вдоль холма, чтобы оживить переживания последних двух дней.

Граф остановился рядом с Томасом и улыбнулся стрелкам и их женщинам.

– Ты переменился, молодой Томас! – радостно воскликнул граф.

И осекся. Он увидел Уилла Скита, бессмысленного, как младенец, с перевязанной синим платком головой.

– Уилл? – окликнул он его. – Сэр Уильям?

Скит не шелохнулся.

– Ему прорубили череп, милорд, – сказал Томас.

Напыщенность графа улетучилась, как воздух из проткнутого пузыря. Качая головой, он понуро сгорбился в седле, повторяя:

– Нет, нет. Только не Уилл!

Граф все еще держал в руке окровавленный меч, но теперь вытер клинок о конскую гриву и засунул его в ножны.

– Я собирался отправить его назад, в Бретань, – сказал он. – Он будет жить?

Никто не ответил.

– Уилл? – позвал граф.

Он неуклюже слез с седла и опустился на корточки рядом с йоркширцем.

– Уилл! Скажи мне что-нибудь, Уилл!

– Ему нужно в Англию, милорд, – проговорил отец Хобб.

– Конечно, – согласился граф.

– Нет, – сказал Томас.

Граф нахмурился:

– Нет?

– В Кане есть доктор, милорд, – объяснил по-французски Томас, – и я бы отвез его туда. Этот доктор творит чудеса, милорд.

Граф печально улыбнулся:

– Кан снова в руках французов, и я сомневаюсь, что они окажут тебе радушный прием.

– Окажут, – сказал мессир Гийом, и только тут граф заметил француза и его незнакомый наряд.

– Это пленный, милорд, – объяснил Томас, – он мой друг. Мы служим вам, так что выкуп принадлежит вам, но только он может отвезти Уилла в Кан.

– Выкуп большой? – осведомился граф.

– Огромный.

– Тогда ваш выкуп, сэр, – жизнь Уилла Скита, – сказал граф мессиру Гийому, потом встал и, передав поводья коня одному из стрелков, повернулся к Томасу.

«Мальчишка переменился, – подумал он, – стал похож на мужчину. Остриг волосы – вот в чем дело. Точнее, обкорнал. Теперь он выглядит как солдат, как человек, за которым стрелки пойдут в бой».

– Ты мне понадобишься весной, Томас, – сказал граф. – Нужно будет возглавить лучников, и, если Уилл не сможет, придется тебе. Пока пригляди за ним, но весной – снова ко мне на службу, слышишь?

– Да, милорд.

– Надеюсь, твой лекарь действительно умеет творить чудеса, – сказал граф Нортгемптонский и с этими словами удалился.

Мессир Гийом понял только то, что было сказано по-французски. Он вопросительно посмотрел на Томаса.

– Мы едем в Кан? – спросил он.

– Отвезем Уилла к Мордехаю.

– А потом?

– Я отправлюсь к графу, – коротко ответил Томас.

Мессир Гийом вздрогнул.

– А Вексий, что с ним?

– А что с ним? – грубо переспросил Томас. – Он потерял свое проклятое копье. – И, взглянув на отца Хобба, перешел на английский: – Моя епитимья исполнена, святой отец?

Отец Хобб кивнул. Он забрал у Томаса сломанное копье и доверил его духовнику короля, который обещал поместить реликвию в Вестминстер.

– Твоя епитимья исполнена.

Мессир Гийом не говорил по-английски, но, видимо, все понял по тону священника и обиженно взглянул на Томаса.

– Вексий по-прежнему жив, – сказал он. – Он убил твоего отца и всю мою семью. Даже Бог хочет его смерти! – В единственном глазу мессира Гийома блеснула слеза. – Ты бросишь меня, как это сломанное копье?

– Чего вы хотите от меня? – спросил Томас.

– Найти Вексия. Убить его, – злобно проговорил рыцарь.

Томас ничего не ответил.

– У него же святой Грааль! – настаивал француз.

– Этого мы не знаем, – сердито возразил Томас и подумал: «Боже Небесный и Сын Божий, помилуйте меня! Я могу стать командиром лучников. Могу поехать в Кан и дать Мордехаю сотворить чудо, а потом повести стрелков Скита в бой. Мы можем побеждать ради Господа, ради Скита, ради короля Англии».