Власть в тротиловом эквиваленте. Тайны игорного Кремля - Михаил Полторанин

Зелимхана опасались.

Улучив момент, я взял его под локоток и тихо сказал:

— Земляк, зачем ты так усердно пасешь Джохара?

— Это не ваше дело, — окрысился он, переходя на «вы», — А ваш земляк я по несчастью. Моя родина Ичкерия и земляки — чеченцы.

И повернулся ко мне спиной. Не научила меня жизнь тонкостям дипломатии. Хотя из дикого волка в любом случае не получишь дрессированного Полкана, приносящего домашние тапочки.

На переговорах Яндарбиев выбрал скандальный тон. Мы даже обращались к Дудаеву, чтобы тот утихомиривал соплеменника. Но Джохар не обращал внимания на наши протесты, а только поддакивал своему идеологу, сидевшему от него по правую руку.

Архаровцы Дудаева разогнали журналистов и оккупировали телерадиокомитет, потому что его председатель вместе с главой республики Доку Завгаевым поддержал ГКЧП. Так наши партнеры по переговорам трактовали события. А кто они такие, чтобы распоряжаться собственностью и кадрами Министерства печати и информации РСФСР? Яндарбиев на это кричал: они здесь хозяева, и нечего Москве лезть в дела республики. Тем более — выручать гэкэчепистов (прием демагогов: речь-то шла не о защите чести мундира какого-то человека, а об ответственности за самоуправство).

Дудаев немного смягчал позицию бывшего учителя «сажать деревца»: вот подберут кандидата на пост председателя, и телекомпания заработает в прежнем режиме. «Давайте подбирать вместе», — предложил он. А почему Москва должна решать такой вопрос под дулом пистолетов каких-то башибузуков?! Вокруг этого и шли наши споры. В конце концов (не без помощи Хасбулатова) мы нашли общий язык: журналисты вернулись в студии, компания заработала. В разговорах о политическом положении в республике солировал Бурбулис. Много было вымыслов в прессе о его якобы сговоре с сепаратистами, но я должен сказать — на переговорах он твердо отстаивал интересы России. Шумливому Яндарбиеву он бросал, чтобы тот и не мечтал о выходе из состава РСФСР. А всей команде Дудаева говорил в грубоватой форме: если они действительно патриоты Чечено-Ингушской Республики, пусть помогают вводить ситуацию в конституционное русло, а если будут вилять и смутьянить — Россия их разделает под орех.

Конечно, это были только слова. Генералы МВД РСФСР, чьи службы должны бы уже и разблокировать телецентр, и поставить на место мятежников, тут же сидели молча, с равнодушием выслушивая эскапады политика.

Когда страсти накалялись до предела, Бурбулис просил оставить его с Джохаром один на один. Они долго о чем-то беседовали (Яндарбиев шмыгал к ним в кабинет почти ежеминутно), после чего Дудаев осаживал свою группу.

Все сходились на том, что выходу из кризиса мешает поведение Доку Завгаева: он числится при верховной власти, все еще глава Вайнахии, но находится в бегах, не делает никаких заявлений, и никто не может понять, что происходит. Правительство не функционирует. По улицам городов сновали машины с высунутыми из окон стволами автоматов. Кто эти вооруженные люди, чьи кланы они представляют?

Для нормального государства ситуация возникла более чем нелепая. Хотя группа Дудаева и устроила погром в Верховном Совете (якобы за поддержку ГКЧП), но была еще ничем. Была далеко от власти, сидя в загаженном здании школы. А легитимная власть со всеми силовыми структурами самоустранилась от выполнения своих функций, зарылась в норы, как выводок пауков перед ливнем. И хитрован Доку Завгаев — закрутил своими интригами «вихри враждебные», теперь сидит где-то, как филин в дупле, наблюдая за расползанием по республике сепаратистского гноя.

Я позвонил Ельцину и рассказал о первых впечатлениях об увиденном.

— Постарайтесь найти Завгаева и поговорить с ним, — поручил Борис Николаевич.

В Грозном у меня оказалось немало знакомых чеченцев. С кет-то мы провели детство в Восточном Казахстане, но по большей части это были люди, окончившие, как и я, Казахский государственный университет в Алма-Ате. Много чеченцев училось в КазГУ, почти все они занимались борьбой или тяжелой атлетикой, и я достаточно времени провел с ними на тренировках и спортивных сборах перед всесоюзными соревнованиями.

Знакомые давно обустроились на престижных должностях в спецслужбах и аппарате правительства — им был нужен покой в республике. А припадки сепаратистской эпилепсии тревожили их. Куда, как не к ним, надо было двигать за информацией о местоположении Завгаева, да и о закулисной стороне дудаевского мятежа?

Друг про друга вайнахи знают все или почти все. Но поскольку они — нация, как вещь в себе: закрытая, непрозрачная, вытащить из них сведения о внутренней жизни постороннему человеку непросто. Правда, если они «съели пуд соли» с тобой и тебе доверяют, то рассказывают про все без утайки.

Как случилось, рассуждали друзья за скромным вечерним столом, что генерал Дудаев в свои сорок шесть лет бросил перспективную военную службу (был командиром дивизии дальней авиации в эстонском городе Тарту) и подался в Чечню? Раньше он не баловал Кавказ своими приездами — жил и учился в Тамбове, служил в далеких от родины городах, заканчивал Военно-воздушную академию имени Гагарина, воевал в Афганистане.

И отпуска с русской женой проводил где-нибудь на море. Чеченцы только слышали, что у них, как у ингушей Аушев, тоже есть свой боевой генерал, который управлял полком в Афганистане, подвергая ковровым бомбардировкам позиции и аулы моджахедов.

— Вай-вай, — качали головой старики, — как может вайнах сжигать родовые гнезда братьев-мусульман?

Тогда «откуда у хлопца» чеченская грусть?

В начале 90-го активизировалась на кавказском направлении работа посольств Турции и Иордании в СССР. Судьба Советского Союза, как мы знаем, была предрешена. Бнай Брит, словно лев, насытился и, чуть отодвинувшись в сторону, издавал утробные звуки отрыжки: пусть шакалы ковыряются в остатках добычи. У них со львом одно поле охоты.

Службы посольств организовывали поездки в Грозный чеченских делегаций из своих стран. В тамошних вайнахских диаспорах антисоветский настрой был в порядке вещей, и в делегации подбирали людей соответствующих. Зелимхан Яндарбиев стелился перед гостями кошмой: возил их по городам и поселкам, устраивал встречи со старейшинами и молодежью.

Никто не скрывал пропагандистских целей своих приездов. На всех встречах гости повторяли, как заученное: советская держава ослабла, дышит на ладан, и время пришло для национальной идеи вайнахов — идеи реванша. Реванша за депортацию, за довоенные чистки аулов чекистами и даже за ермоловские операции в горах.

Пожилые чеченцы встречали заезжих провокаторов настороженно. Но молодежи их слова нравились. Реванш — это ведь автомат в руки и пали по встречным-поперечным.

А кураторы Яндарбиева под реваншем подразумевали нечто иное — возрождение на Северном Кавказе независимого исламского государства — верного союзника Турции и других ближневосточных сателлитов США. Вайнахия должна была играть роль собирателя соседних земель в Конфедерацию Горских республик, объединившую на первом этапе Чечено-Ингушетию с Дагестаном, а затем — с Кабардино-Балкарией, Карачаево-Черкесией и даже с буддистской Калмыкией.