Когда НАТО будет бомбить Россию? Блицкриг против Путина - Юрий Мухин

А что узнал-то у них?

«Очень сильным оказался в академии и состав военных историков. Они умели строить свои лекции таким образом, что слушателям была ясно видна не только общая линия развития армий и способов военных действий, но и то, что с ноль-зой можно взять из прошлого для современности. Особенно выделялся в этом отношении В.А. Меликов, читавший историю Первой мировой войны и буквально влюбленный в нее...»

Опять все те же походы Святослава на Византию?

«С таким же жаром читалась история русско-японской войны профессором Н.А. Левицким. Он свободно излагал материал и так же покорял слушателей подробностями и перипетиями сражения или боя, воссоздавая зримую картину борьбы воли и ума военачальников».

А сами красные командиры, взяв соответствующую книгу, не могли прочесть об этом? Буковок не знали, им надо было устно это рассказывать?

«Среди преподавателей встречались и наши сверстники, равные с нами в званиях. Например, майор И. С. Глебов преподавал артиллерию, подполковник К. Ф. Скоробогаткин — хим-дело. Оба они окончили эту же академию в том же 1938 году. А начальниками групп и нашими руководителями по тактике были полковники И.Х. Баграмян, В. В. Курасов, А.И. Гастило-вич. И надо сказать, что уже в то время чувствовалась незаурядность этих людей. Среди слушателей они пользовались всеобщим уважением, во-первых, за свои знания, а во-вторых, за разумное сочетание высокой требовательности с товарищеским отношением к нам».

Кстати, полковник И. Баграмян в должности начальника оперативного отдела Киевского Особого военного округа и подготовил тогдашнему командующему этого округа Г. Жукову тот пресловутый доклад на декабрьском 1940 года совещании, в котором Жуков для прорыва обороны требовал 7 солдат на погонный метр фронта и 8 тысяч боевых самолетов. Такому вот «оперативному искусству» учили в академии.

«С чувством твердой уверенности в нашей силе выезжали мы на маневры. Неожиданная командировка пришлась нам по душе. Она сулила интересную практику в применении знаний, приобретенных за год учебы. В поезд на Киев садились все в приподнятом настроении».

А во время службы в войсках в маневрах нельзя было участвовать?

«Проучились мы еще несколько месяцев, и снова вызов в Генштаб. Началась Советско-финская война. Большую группу слушателей академии взяли на усиление Оперативного управления Генерального штаба. В их числе оказался и я.

Весь следующий день, как правило, занимались в академии, а вечером опять на сутки заступали дежурить в Генштабе.

Доставалось крепко, но мы не роптали: дело интересное и к тому же война! Мы были молоды, полны сил, и все казалось нам нипочем».

Но ведь это учеба в реальном деле, при чем тут академия? И кстати, тут же выяснилось, что в академии учили не тому.

«На академии заметно стали сказываться выводы, сделанные высшим командованием из опыта только что закончившейся войны. Была значительно поднята дисциплина. Из учебного процесса изымалось все отжившее, устаревшее. Особый упор делался на полевую выучку, на разработку сложных форм операции и боя, умение организовывать взаимодействие войск. Воспитательная работа перестраивалась таким образом, чтобы формировать командиров, готовых к любым испытаниям. Пришлось подтягиваться до уровня новых требований. Все мы понимали, что это необходимо и очень поможет в нашей последующей службе в войсках, где вся система боевой и политической подготовки пересматривалась и приспосабливалась к тому, что нужно на войне».

Но и туг ничего, кроме общих слов.

«После Советско-финской войны — 12 марта 1940 года слушатели Академии Генштаба опять вернулись к нормальной учебе. Наш курс на месяц выехал в Винницу, где на местности отрабатывались различные оперативные и тактические задачи, а также вождение колонн. В последнем случае слушателю указывался определенный маршрут, как правило, по проселочным дорогам, и он обязан был провести по нему воображаемую колонну, фактически обозначенную только одной машиной. Ездили обычно ночью. Ведущий сидел с шофером в кабине, а остальные — в кузове автомашины, готовые к смене ведущего».

Ориентироваться по карте на местности — это единственное нужное офицеру дело, о котором вспомнил Ште-менко, но разве этому нельзя было научиться во время службы в войсках? В детстве при сборе макулатуры нашел в ее развалах «Учебник сержанта» (как-то так называлась эта старая книжка), из него узнал множество интересного для мальчишки, до сих пор помню, к примеру, что там было, как ориентировать карту и определять стороны света по часам, если утерян компас. Но в любом случае, если сержантов уже учили водить войска по карте, меня на военной кафедре этому учили, то зачем этому учить еще и в академии? И, главное, а что толку?

Вот о результатах обучения в академии водить колонны написал сам Штеменко:

«Не успел поужинать, как Злобин вызывает к себе.

— Надо несколько изменить задачу Шепетовской группе войск. Показал по карте, в чем состояло это изменение. Сообщил, что штаб группы находится в Ровно. Вручил запечатанный пакет с письменным распоряжением. Напоследок напомнил:

— Изучите хорошенько маршрут. Возьмите на пограничной заставе надежного проводника и охрану. На месте надо быть к утру.

Выехал я на фордике и вскоре прибыл в Славуту, в пограно-тряд. Оттуда меня сопроводили до заставы, а там в мое распоряжение был выделен в качестве проводника старшина с пулеметом. Второй ручной пулемет дали мне самому и вдобавок еще наделили каждого тремя гранатами. Предосторожность не лишняя! По дорогам бродили разрозненные группы гусаров, а то и просто бандиты.

Старшина, не теряя времени, приладил впереди пулемет и уселся рядом с шофером. Я со своим пулеметом устроился сзади. Границу проехали уже в темноте, и тут выяснилось, что мой проводник знает дорогу только на 3—4 километра за рекой Горынь. Дальше ехали по карте и вскоре заблудились. Я помнил маршрут наизусть. Однако на местности дорог оказалось вдвое больше, чем на карте. К тому же — ночь. Выберешь, кажется, верный путь, едешь-едешь и вдруг упираешься в какой-нибудь темный и словно бы заброшенный хутор. Кругом ни души.

Времени у меня оставалось в обрез. Положение складывалось неприятное: можно было запоздать с доставкой пакета. Мы привыкли у себя в СССР к большим деревням, где всегда найдешь знающего дороги человека. А здесь — ни деревень, ни людей.

Решил все-таки отыскать кого-нибудь на хуторах и расспросить, как добраться до Ровно. Подъехали к одному хутору. На наши крики и стуки никто не ответил. Поехали к другому, заметив в окне тусклый огонек. Но едва мы приблизились, огонек погас. Перед нами — высокий забор, громадные ворота, рубленый дом, как крепость, с одним только окном на улицу.

Постучали. Молчок. Еще раз стукнули. Ответа нет.

— Лезем в окно, — приказал я старшине.

Окно открыли. Осветил комнату фонариком, в ней никого нет. Стали звать. Опять ни звука.