Революtion! Основы революционной борьбы в современную эпоху - Валерий Соловей

Общим местом при обсуждении политических перспектив оппозиции на исходе 2011 г. выступает аргумент, что она не пользовалась преобладающей поддержкой вне Москвы и что провинциальная Россия была (и остается) за Путина, а не за оппозицию.

С этим вполне можно согласиться. Согласно социологическому опросу ВЦИОМ марта 2012 г., только 30% респондентов слышало об акциях протеста «За честные выборы!», в то время как о митингах в поддержку Владимира Путина – 60%. При этом лишь 22% опрошенных одобряли выступления оппозиции, в то время как большинство отнеслось к ним безразлично, негативно или разочаровалось в них^[57].

Однако в контексте той конкретно-исторической ситуации это соображение – на чьей стороне симпатии большинства общества – не имело ровным счетом никакого политического значения.

В декабре 2011 г. вопрос стоял не о доверии Путину, а о доверии результатам парламентских выборов. И те, кто выступал против их фальсификации, не обязательно политически определялись в отношении Путина.

Но еще важнее – я бы сказал, категорически важно – следующее: в революции никогда не имело и не имеет значения, на чьей стороне находится большинство. В некоторых ситуациях – как это было во время «бархатных» революций в Центральной и Восточной Европе, а также (хотя и в меньшей степени) в советских прибалтийских республиках – большинство общества выступало за свержение коммунистических режимов, и делало это довольно активно. Но вот применительно к Советскому Союзу вряд ли можно утверждать, что большинство жителей РСФСР, Белоруссии, Украины, не говоря уже о среднеазиатских республиках, поддерживали антикоммунистическую буржуазную революцию 1991 г. Однако это не предотвратило ее победы.

В революции первостепенное значение имеют активные действия, а не пассивная демонстрация позиции «за» или «против» режима. И поэтому численно небольшие, но мотивированные, сплоченные и наделенные политическим темпераментом активистские группы на чаше весов Истории перевешивают молчаливое согласие или несогласие миллионов.

Те, кто добровольно отказался от участия в Истории – в силу собственной пассивности или глупости, которые им в тот момент казались мудростью, здравым смыслом и житейским опытом, – потом могут сколько угодно сетовать на действия «узурпаторов» и восклицать, «что пора положить уже конец безобразию». Все решится без них, помимо них и, чаще всего, против них.

Такая уж революция штука: приходит нежданно-негаданно и разрушает прежний порядок вещей. Поскольку по самой своей сути революция есть разрыв с легитимностью, то апеллировать к оной – все равно что пытаться остановить пламя, декламируя фразу «пожар – неподконтрольное горение вещей и предметов, которые не должны загораться».

Для революции не очень важна политическая позиция большинства, которое, даже если оно против режима, вряд ли выступит против него (впрочем, если большинство «за» режим, то все равно не станет его защищать), хотя настроение большинства имеет значение для развязывания революции. Революция начинается действиями меньшинства, а уже ее последующее развитие расширяет базу поддержки, втягивая сомневающихся, колеблющихся, а затем – решивших присоединиться к предрешенной победе.

Резюмирую: декабрь 2011 г. представлял собой исключительно удобный, самой историей дарованный момент для решительного наступления на власть. Массовый подъем в российской столице сочетался с растерянностью власти, готовой отступить перед натиском оппозиции. Но драгоценное время было бездарно растрачено, а приоткрытая форточка возможностей вскоре захлопнулась.

Революция на спаде

Когда оппозиция спохватилась, что «кровавая гэбня» не устыдилась моральных обличений и не собирается добровольно передавать власть, то было уже поздно. Наступательная энергетика общества бездарно рассеялась в политическом пространстве.

Митинг оппозиции 5 марта 2012 г., на следующий день после голосования на президентских выборах, стал безуспешной попыткой активизировать движение, уже находящее на спаде. (Спад был заметен, в частности, по мобилизации: в митинге вряд ли участвовало более 15–20 тыс. человек.)

При этом, в отличие от декабря 2011 г., власть и полиция были полностью отмобилизованы и представляли, чего им ожидать – фарсового повторения идеи киевского «майдана». После призыва Навального участники митинга пытались захватить кусочек территории в центре российской столицы, что вылилось в кратковременное сидение и стояние в Пушкинском сквере. «Оккупанты» быстро были разогнаны ОМОНом.

Несмотря на комичный характер этой конкретной попытки, по своей политической сути подобный тип действий совершенно правильный. «Революция начинается, когда власть теряет контроль над частью населения и территории и он переходит к группам, требующим смены режима и устранения несправедливости», – утверждает Джек Голдстоун^[58].

В данном случае совершенно неважно, идет ли речь о штурме правительственного или административного здания, создании «особого района» на периферии страны или многодневном стоянии на площади в центре столицы. По своему символическому и политическому значению эти шаги равнозначны: они манифестируют формирование альтернативного правящему режиму политического пространства и начало революции.

Читатели хорошо помнят, что революции последних лет начинались, как правило, с захватов площадей в центрах столичных городов. При этом недостаточно заполнить площадь протестующими людьми. Надо еще защитить ее от атак правительственных сил, что требует подлинной борьбы, а не ее имитации.

Но выбор именно 5 марта в качестве дня, когда надо было «выйти на площадь в тот назначенный час», выглядел крайне неудачным с точки зрения любого политического расчета. Только что завершились президентские выборы, на которых победу одержал Владимир Путин. Его кампания проходила в энергичной и наступательной победе, а победа выглядела более чем убедительной. По крайней мере даже оппозиция не решалась ее оспорить.

Тем более что оппозиция не смогла выставить собственного кандидата на президентских выборах и не имела ни малейшего шанса хоть как-то повлиять на политическую повестку. Соответственно, она была лишена возможности в ходе этой кампании мобилизовать часть общества – пусть меньшинство, но ощутимое.

То есть ситуация марта 2012 г. принципиально отличалась от декабря 2011 г. Во время парламентской кампании оппозиция устами Алексея Навального выдвинула крайне популярный, эффективный и легко реализуемый лозунг «Голосуй за любую партию, кроме „Единой России“!»; предложила запоминающийся мем – «партия жуликов и воров» (ПЖиВ); наладила систему наблюдения за выборами. Так или иначе, у общества сложилось предрешенное впечатление о невозможности честной победы «Единой России».