Огонь и ярость. В Белом доме Трампа - Майкл Волф

Трамп, сделав хитрый ход, подобрал свою подмоченную репутацию и перенес из сверхкритично настроенного Нью-Йорка в более свободный от оценочных суждений Голливуд, став там звездой собственного реалити-шоу “Ученик” и отстаивая теорию, которая хорошо ему послужит во время президентской гонки: в такой огромной стране нет сильнее аргумента, чем звездность. Быть знаменитым значит быть любимым – или, по меньшей мере, обхаживаемым.

Сказочная, непостижимая судьба, когда семья Трампа, несмотря на нелюбовь медиа и всего, что они про нее знали, понимали и говорили, вдруг поднялась до уровня не только высшей значимости, но и почти бессмертия, породила запредельный кошмар и анекдоты вселенского масштаба. Столкнувшись с такой бучей, Трамп и его зять объединились, отдавая себе отчет, но до конца не понимая, почему они превратились в объекты насмешек, а теперь еще и в повод для всеобщего возмущения и ярости.

* * *

Тот факт, что у Трампа и его зятя было много общего, еще не значит, что они играли на одном поле. Кушнер, при всей близости к президенту, оставался лишь кем-то из его окружения и контролировал своего тестя не в большей степени, чем те, кто сейчас предпринимал все усилия, чтобы контролировать Трампа.

Это не позволяло Кушнеру самоутвердиться, вот почему он вышел за пределы семейной роли и согласился на высокую должность в Белом доме: чтобы обуздывать своего тестя и даже – вот уж испытание для неопытного молодого человека – помочь ему обрести авторитет.

Если Бэннон решил сделать своим первым знаковым шагом в Белом доме запрет на въезд иммигрантов, то Кушнер сделает своим первым сильным ходом встречу с президентом Мексики, которого его тесть запугивал и оскорблял на протяжении всей предвыборной кампании.

Кушнер по телефону обратился за помощью к девяностотрехлетнему Киссинджеру. Он хотел польстить старику и заодно дать о себе знать, но и стоящий совет ему бы не помешал. Трамп устроил мексиканскому президенту одни проблемы. Его появление в Белом доме, невзирая на установку Бэннона – “никакого отката от жесткой риторики предвыборной кампании”, – станет поворотным моментом, и все лавры достанутся ему, Кушнеру (вот только не надо в присутствии Трампа называть это поворотным моментом). Он верил в свое предназначение: по-тихому действовать за спиной босса и с помощью незаметных тонких действий прояснять истинные намерения президента, если уж нельзя их поменять радикально.

Переговоры о приезде Энрике Пенья Ньето в Белый дом начались еще во время транзита власти. Кушнер видел свой шанс в том, чтобы перевести тему строительства стены на разговор о двухстороннем соглашении по иммиграции, это стало бы кардинальным разворотом в политике Трампа: первый визит иностранного лидера. Переговоры достигли апогея в среду, после инаугурации: приедет представительная мексиканская делегация в Белый дом Трампа, где встретится с Кушнером и Райнсом Прибусом. В тот день Кушнер послал сообщение тестю, что Пенья Ньето согласился на встречу в Белом доме и можно планировать визит.

А на следующее утро Трамп твитнул: “У США торговый дефицит с Мексикой в 60 миллиардов. С первого дня появления NAFTA это была односторонняя сделка с огромными цифрами…” Продолжение в следующем твите: “…потерь рабочих мест и компаний. Если Мексика не желает платить за крайне необходимую стену, то лучше отменить этот визит…”

Что Пенья Ньето и сделал, и все переговоры Кушнера, вся его государственная мудрость превратилась в кучку мусора на полу.

* * *

В пятницу 3 февраля, за завтраком в отеле Four Seasons в Джорджтауне, самом эпицентре вашингтонского “болота”, растерянная Иванка Трамп спустилась по лестнице и вошла в столовую, громко разговаривая по мобильному телефону: “Полный бардак, и я не знаю, что с этим делать…”

Неделя прошла под знаком бурной реакции на иммиграционный указ – администрацию вызвали в суд, и впереди маячило жестокое решение о его отмене, – плюс неприятнейшие утечки о двух, в теории доброжелательных, предстоящих телефонных звонках: президента Мексики (“плохие hombres^[13]») и премьер-министра Австралии (“хуже повода не придумаешь”). Ну и до кучи: накануне Nordstrom объявил об отказе выпускать ее линию одежды.

Тридцатипятилетняя женщина выглядела измученной, надо было делать резкий разворот в бизнесе. А тут еще хлопоты, связанные с переездом трех детей в новый дом в новом городе – и всем этим она должна заниматься в одиночку. Когда Джареда через несколько недель после переезда спросили, как его дети привыкают к новой школе, он подтвердил, что они учатся, а вот где, сказать затруднился.

Зато в другом смысле Иванка обрела почву под ногами. Завтраки в Four Seasons стали для нее привычным делом. Теперь ее окружали сливки общества. В то утро в ресторане собрались: Нэнси Пелоси, лидер фракции меньшинства в Палате представителей; Стивен Шварцман, председатель правления Blackstone; Вернон Джордан, вашингтонский завсегдатай, лоббист и доверенное лицо Клинтона; Уилбур Росс, выдвинутый на пост министра труда; Джастин Смит, председатель правления Bloomberg Media; Марк Берман, национальный репортер Washington Post; и несколько женщин-лоббистов и посредников: Хиллари Розен, давняя представительница музыкальной индустрии в Вашингтоне; Джулианна Гловер, советница Илона Маска в округе Колумбия; Ники Кристофф, управляющая внешней и внутренней политикой Uber; Кэрол Мелтон, уполномоченная по политическим вопросам в Time Warner.

В каком-то смысле – если оставить в стороне присутствие отца в Белом доме и его тирады против вашингтонского “болота”, которое он осушит, после чего за этим столом, скорее всего, никого не останется, – Иванка отчаянно билась именно за такой антураж. Следуя за отцом, она вписывала свое имя и себя в многогранный и многопрофильный бренд. А еще она уходила от отцовских амбициозных дружков-гольфистов и бизнесменов к амбициозным мамам и деловым женщинам. Не зря ведь она задолго до того, как можно было предсказать победу отца в президентской гонке, выпустила книгу “Работающие женщины: переписываем правила успеха”, которая принесла миллион долларов.

Для нее это было во многих отношениях неведомое путешествие, требующее дисциплины, которой трудно ожидать от довольной, несобранной, типичной гламурной особы. В двадцать один год она дебютировала в картине, снятой ее тогдашним бойфрендом Джейми Джонсоном, наследником компании Johnson & Johnson. Это был занятный, даже в каком-то смысле тревожный фильм, где режиссер собирает компанию богатых деток, которые открыто рассказывают о своих разочарованиях, отсутствии амбиций и презрении к родителям. (Один из его друзей даже затеял с ним по этому поводу долгую судебную тяжбу.) Иванка, говорящая в фильме с акцентом “девушки из Долины”^[14] (спустя годы она заговорит как этакая диснеевская принцесса), производит впечатление не более амбициозной, чем остальные персонажи, зато она куда меньше недовольна своими родителями.