Революtion! Основы революционной борьбы в современную эпоху - Валерий Соловей

Нынешняя Россия чем дальше, тем больше входит в неравновесное состояние, чреватое революцией. Что, конечно, не означает запрограммированности революции и ее неизбежности. Однако ежели революция вдруг вспыхнет, то риск ее перерастания в гражданскую войну мизерен и стремится к нулю.

В современной России отсутствует демографическая основа гражданской войны, да и вообще почва для массового кровопролития. Я уже не говорю об отсутствии накаленных идеологий и ценностей, ради которых люди готовы убивать и умирать. Если гражданская война не началась в 90-е годы, когда российское общество переживало чудовищный стресс выхода из коммунизма, тем меньше шансов, что она вспыхнет сейчас.

Еще раз настойчиво обращаю внимание: в Европе последних двадцати пяти лет революции проходили мирно или преимущественно мирно. Хотя война в Донбассе, начавшаяся в мае 2014 г., несет отчетливое измерение гражданского конфликта, он перешел в вооруженную фазу (то есть принял собственно форму гражданской войны) только благодаря активному внешнему вмешательству.

Угроза гражданской войны в России используется властью как пропагандистский миф для борьбы с оппозиционными настроениями. Посредством немудреных пропагандистских операций выстраивается так называемая «пугающая альтернатива», обществу направляется послание: поддержите Кремль или вы получите революционный хаос; даже плохой порядок лучше хорошего беспорядка. Подогреваемый властью дискурс гражданской войны в России спекулятивен и безоснователен, он служит ключевым элементом классической пропагандистской тактики «торговли страхом»^[45]. Людей элементарно запугивают, чтобы добиться их политической лояльности.

Не знаю, верят ли сами официозные пропагандисты в угрозу гражданской войны. Однако нет сомнений, что в Кремле боятся революции. И вот этот страх как раз небезоснователен. Ведь за последнее двадцатилетие страна по крайней мере дважды оказывалась на грани революции.

Несостоявшаяся революция

В постсоветском пространстве у России был уникальный шанс стать первой страной, где могла произойти «цветная» революция, вызванная электоральной фальсификацией.

Эта нереализованная возможность относится к лету 1996 г., когда проходили президентские выборы. Напомню, что основными конкурентами на выборах были действовавший президент Борис Ельцин и лидер КПРФ Геннадий Зюганов. В начале 1996 г. рейтинг Зюганова превышал 20%, а рейтинг Ельцина, по разным оценкам, находился в диапазоне от 3–4 до 7%. При этом коммунисты находились в восходящем тренде: на парламентских выборах декабря 1995 г. они заняли первое место, вдвое увеличив свое представительство в Государственной думе. В то время как Борис Ельцин потерял свою популярность из-за тяжелых социоэкономических реформ, неудачной внешней политики и репутационных скандалов.

В начале 1996 г. исход президентских выборов выглядел предрешенным в пользу Зюганова. Ситуация казалась настолько прозрачной, что в феврале 1996 г. на Всемирном экономическом форуме в Давосе Зюганова принимали как будущего президента России.

Добавлю сюда собственные «пять копеек». В апреле 1996 г. автор этих строк встречался с представителями пяти крупнейших западных инвестиционных банков, которых интересовал один вопрос: как наладить отношения с будущей коммунистической властью. И, что весьма показательно, они не только не боялись победы коммуниста Зюганова, но даже считали ее желательной по сравнению с коррумпированным и неэффективным правлением алкоголика и скандалиста Ельцина.

Чтобы предотвратить победу коммунистов, силовое крыло в ближайшем окружении Ельцина, возглавляемое начальником его личной охраны (Службы безопасности президента) Александром Коржаковым, предлагало под тем или иным формальным предлогом отменить выборы и ввести режим чрезвычайного положения. В рамках этого плана предполагалось распустить парламент, интернировать лидеров компартии и радикальных оппозиционных группировок.

Я выношу за скобки поистине детективную интригу ожесточенной внутриэлитной борьбы, в результате которой Ельцин отказался от радикального варианта и пошел на выборы. Она, равно как и беспрецедентная по масштабу и изобретательности избирательная кампания Ельцина, многажды описывалась и анализировалась – в академической литературе и в воспоминаниях^[46].

Для нашего изложения в данном случае важнее другое. Известно, что в двухтуровом соревновании Ельцин выиграл выборы у Зюганова и был переизбран президентом Российской Федерации. Причем в первом туре (18 июня) он опережал Зюганова на три процента: 35,28% голосов у Ельцина против 32,03% у Зюганова, а во втором уже на 13%: 53,82% Ельцина против 40,31% Зюганова. По крайней мере, такова официальная история тех событий.

Но и есть неофициальная. А вот согласно ей, разрыв между Ельциным и Зюгановым в первом туре действительно составлял 3%. Но в пользу Зюганова! Сразу же после первого тура я слышал это от двух человек, занимавших значимые позиции в избирательном штабе Ельцина. Сейчас они входят в верхний эшелон российской элиты, и мы каждую неделю можем лицезреть их на телевидении.

Можно, конечно, скептически хмыкнуть на этих строках: мало ли, мол, чего не выдумает автор, тем более за давностью лет! Но вот от документально зафиксированного признания президента России так легко не отмахнешься. В феврале 2012 г. действовавший президент России Дмитрий Медведев во время встречи с российскими политиками – представителями несистемной оппозиции – мимоходом, как нечто само собой разумеющееся и всем известное, обронил, что президентские выборы 1996 г. «выиграл не Борис Ельцин». Это заявление было поспешно дезавуировано президентской пресс-службой: мол, не говорил Дмитрий Анатольевич Медведев ничего подобного. Однако большинство участников встречи с президентом подтвердили, что сакраментальную фразу тот все же произнес, и они ее хорошо запомнили^[47].

Думаю, говорить о фальсификации результатов выборов в первом туре можно с высокой уверенностью. Первый тур имел решающее значение для морально-психологического настроя элит и общества: тот, кто получал в нем хотя бы небольшое преимущество, начинал рассматриваться как предрешенный победитель. Однако я вспоминаю этот важный исторический эпизод не из любви к искусству и не ради ламентаций на бесчестных олигархов и политиканов, а совсем по другой причине.

Очевидцы и участники тех событий легко вспомнят, что мысль о фальсификации результатов первого тура в пользу Бориса Ельцина была широко распространенной в политическом классе и воспринималась как самоочевидный факт. Естественно, об этом было прекрасно осведомлено руководство компартии. И как же оно реагировало?