В защиту глобального капитализма - Юхан Норберг

Самые наглядные результаты дает сравнение «тигров» с соседними странами, схожими с ними в культурном и демографическом плане, но избравшими противоположное направление экономического развития. Северная Корея и Бирма не стали строить рыночную экономику, отдав предпочтение «ультрапротекционистской» политике и жесткому регулированию народного хозяйства. В результате они оказались за бортом регионального экономического бума, не смогли выбраться из нищеты и сегодня находятся под властью бесчеловечных диктаторских режимов. Восточноазиатское «чудо» свидетельствует отнюдь не о достоинствах государственного регулирования и контроля: напротив, опыт «тигров» говорит о том, что открытая, свободная рыночная экономика является необходимым условием развития.

Африканская трясина

Ситуация в африканских странах, особенно тех, что расположены южнее Сахары, представляет собой печальную противоположность восточноазиатскому «экономическому чуду». В большинстве стран Тропической и Южной Африки объем ВВП надушу населения по сравнению с серединой 1960-х годов не только не увеличился, но и снизился; именно там, больше, чем где-либо еще на планете, распространены нищета, болезни, недоедание, неграмотность и детский труд. Вместо тенденций к росту и процветанию, которые преобладают в большинстве других регионов мира, на этом континенте в течение последних тридцати лет жизненный уровень падает, а масштабы бедности не сокращаются. Отчасти это связано с природными факторами. Тропический климат способствует распространению инфекционных заболеваний, почва здесь менее плодородна, а стихийные бедствия случаются чаще, чем, например, в Европе. Треть населения Африки живет в странах, лишенных выхода к морю, что затрудняет им доступ к международным рынкам и основным торговым путям. Произвольное определение границ и дискриминационная политика бывших колониальных держав способствовали сильной этнической и языковой раздробленности внутри африканских государств. Во многих странах континента бушуют войны и не прекращаются конфликты.

Однако в других регионах, для которых характерно столь же негативное сочетание естественных и цивилизационных факторов, ситуация выглядит лучше, чем в Африке. Даже войны и голод имеют политические причины — ни одна из демократических стран за все десятилетия и века своей истории не страдала от массового голода, и войны друг с другом такие государства, как правило, не ведут. Это показывает, что перспективы развития конкретной страны во многом связаны с характером ее институционального и политического устройства. В Африке значительно больше, чем на других континентах, распространены политические репрессии, коррупция, экономический дирижизм и протекционизм. От колониального периода африканским государствам досталась в наследство иерархическая, репрессивная система политического управления, которую они используют для угнетения этнических меньшинств и сельского населения, ограничения предпринимательской деятельности и нарушения основополагающих прав граждан.

Лидеры африканских стран в общем и целом старались избегать «копирования» экономического курса бывших колониальных хозяев, опасаясь зависимости от торговых связей с прежними метрополиями. Поэтому они пытались построить автаркическую экономику, устанавливая драконовские тарифы, осуществляя национализацию и жестко контролируя промышленность. Цены и валютные операции жестко регулируются, а государственные расходы порой переходят всякие разумные границы. Городские элиты эксплуатируют сельское население. Вместо формирования рынков сбыта, государство в африканских странах монополизировало закупки сельхозпродукции, выплачивая крестьянам гроши за их поставки, и ввело централизованную систему распределения продовольствия. Таким образом государство, по сути, проводило конфискацию всех излишков сельхозпродукции, что вело к обнищанию аграрного населения и фактической ликвидации торговли. Объемы производства в сельском хозяйстве снижались; крестьяне вынуждены были уходить на «подпольный» рынок. Все это препятствовало осуществлению планов индустриализации, а в условиях экономического спада 1970-х годов положение стало угрожающим. В середине 1980-х годов, после тщетных попыток выйти из кризиса за счет иностранных займов, многие африканские страны оказались на грани краха. Общественные структуры рушились, люди голодали, лекарств не хватало, производственное оборудование простаивало из-за отсутствия запчастей. За последующие годы положение удалось стабилизировать, но экономическое оживление так и не наступило. В 1990–2002 годах ВВП на душу населения в странах Тропической и Южной Африки увеличивался в среднем лишь на 0,4 % в год.

Причиной голода и лишений, от которых страдают африканцы, стали не скудость почв или засуха, а деспотические режимы, систематически подрывающие экономический потенциал собственных стран. Избежав «зависимости» от международной торговли, эти государства сегодня зависят от международной помощи. В пересчете надушу населения Африка к югу от Сахары получает этой помощи больше, чем любой другой регион мира. Для некоторых государств объем получаемой финансовой помощи вдвое превышает национальный доход. Однако эти деньги часто не попадают к нуждающимся, а идут на поддержание правящих режимов, эксплуатирующих собственный народ. Многие западные доноры заявляли, что эти страны еще не созрели для демократии и индивидуальной свободы, поэтому им следует создавать плановую экономику и сокращать зависимость от внешней торговли. Результаты подобных «рецептов» не заставили себя ждать. Потенциальные предпринимательские инициативы душатся на корню, и если в 1960-х годах на долю Африки приходилось 5 % объема международной торговли, то сегодня — всего 1 %.

В ряде случаев африканские страны на долгие годы оказываются под властью авторитарных режимов вроде режима Мугабе в Зимбабве, Мои в Кении или Мобуту в Заире, которые держатся только за счет западной помощи развивающимся странам. Африканский экономист Джордж Айитти называет такой тип политического устройства «государством-вампиром», напоминающим оккупационную армию: оно заинтересовано не в поощрении творческой инициативы и экономическом росте, а лишь в присвоении имеющихся в обществе ресурсов. Часто подобные лидеры и их окружение обогащаются за счет прямой экспроприации собственности и масштабного расхищения государственных средств. По оценкам, Мобуту сколотил состояние в 4 миллиарда долларов, в то время как его страна оказалась на грани краха.

Если вам кажется, что иерархичность системы управления — синоним ее эффективности, присмотритесь к ситуации в этих странах повнимательнее. В государственном секторе царит хаос. Бюрократы игнорируют свои прямые обязанности, приказы сверху не выполняются — чиновники следуют указаниям «с точностью до наоборот». Суды, которые редко можно назвать беспристрастными, не защищают нерушимость контрактов и права собственности. Коррупция распространена настолько, что государство оказывается полностью парализованным и не выполняет свои функции. Чиновники вымогают взятки даже за разрешение заниматься любой деятельностью или торговлей, что ставит корпорации в крайне затруднительное, а бедняков — в совершенно безвыходное положение. Политические решения часто принимаются по соображениям связей и кумовства, а не целесообразности того или иного предложения. Произвол и коррупция препятствуют развитию предпринимательства, во многие из таких государств иностранные инвестиции не поступают вообще. Африка действительно оказалась «на обочине» — в этом антиглобалисты совершенно правы, — но причина заключается в том, что африканские государства сторонятся глобализации и в результате проводят социалистическую или протекционистскую политику либо оказываются во власти правителей-бандитов. Для простых африканцев глобализация означает лишь то, что их лидеры разъезжают по миру, выступая на международных конференциях[60].