Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал "врагов перестройки" - Михаил Соломенцев

Вечером пошел в кино. Картина не понравилась, и я вернулся на дачу. Посмотрел телевизор и начал жалеть, что просил прислать машину в воскресенье к 17.00. Надо бы уехать раньше. Вернулся в город вечером. Этим эпизодом моя жизнь на даче в Успенском началась и закончилась. Больше я там не бывал.

После декабрьского (1966 г.) Пленума ЦК КПСС мне позвонил начальник Четвертого главного управления КГБ в звании генерал-майора. Условились встретиться после шести вечера. Генерал поздравил меня с избранием секретарем ЦК и сказал, что теперь будет решать мои вопросы по обслуживанию. Конкретно повел разговор о даче. Извинился, что в настоящее время не занята только одна, в которой проживал с женой и двумя сыновьями мой предшественник А. Рудаков. Дача маленькая и ветхая. Санитарный надзор и строители признали ее непригодной. Она подлежит сносу, но мне предложили ее посмотреть, что меня удивило. Как можно предлагать дачу, если в ней жить запрещено?!

Сразу отказаться было все же неудобно. Договорились о смотринах в следующий выходной.

Дача действительно маленькая и ветхая, но наружных разрушений нет. Внутри сильно пахнет плесенью. Спросил начальника управления, нет ли опасности обрушения перекрытий. Он ответил, что явных трещин нет, но гарантий никто не даст. Подумал и согласился занять эту дачу на непродолжительный период.

Примерно недели через две он сообщил мне, что дача подготовлена и я могу ею пользоваться, подчеркнув еще раз, что это временное решение.

На дачу я переехал, несмотря на ее ветхость. Привлекло то, что она расположена совсем недалеко от Москвы, перед въездом в Барвиху. Водитель сказал, что доезжать туда можно за 18 минут. Напротив были еще две дачи — министра стройматериалов Союза и министра лесопромышленности, а дальше по реке — дача министра приборостроения. Тоже ветхие, выглядят серо и бедно. На территории дач, как и на той, что досталась мне, нет даже настоящего благоустройства. Зато есть садик, около десятка старых яблонь неведомого сорта, три куста шиповника и несколько стелющихся вишен. Вдоль прогулочных дорожек бушуют крапива, осот и полынь. На берегу реки маленький помост с раздевалкой. Расстояние до него небольшое. Берег очень красивый, раньше это были заливные луга. Здесь заготавливали сено.

В выходные дни в летнее время полно народу. Как правило, приезжают семьями. Купаться здесь было приятно. Плавал на противоположный берег. Река в этих местах широкая, полноводная, так как подпирается Рублевским водохранилищем.

* * *

Жена и сын приехали из Ростова, когда начались летние каникулы в вузах. Они работали преподавателями в Институте сельскохозяйственного машиностроения. Жена — старший преподаватель. Сын Юра занимал должность доцента. Он уже был кандидатом технических наук. Защищал кандидатскую в Московском станкоинструментальном институте, где писал и дипломный проект, а защищал его в Челябинском политехническом. В «Станкин» его приняли ассистентом, так как вакантной должности доцента не было. Поселились все вместе с нами на даче, так как квартиру мне еще не подобрали.

Сын Юра, работая в «Станкине», защитил докторскую. В октябре этого же года его назначили ректором института. Получил звание профессора, был избран членом-корреспондентом Российской Академии наук, награжден несколькими орденами, удостоен Ленинской и двух Государственных премий. Мне приятно, как отцу, отметить его энергичную научную, организаторскую и общественную деятельность. Говорю это совершенно объективно…

В настоящее время работать в вузах сложно. В области образования ведутся такие реформы, которые лишат многих возможности получить высшее образование, а качество его в вузах, работающих на коммерческой основе, упадет ниже всякой отметки.

Весь мир признавал, что наша страна имеет лучшую систему высшего образования. Особенно технической направленности. Не случайно наши специалисты, уезжающие из-за отсутствия работы на Запад, устраиваются там безо всяких трудностей. В том числе специалисты в области биологии, атомной энергетики, космоса, радиоэлектроники, математики, физики и всего оборонного комплекса.

Понимаю, что неуместно доказывать очевидную истину: имеет будущее тот народ, то государство, которое строит свою экономику, развивает промышленность на базе самых высоких достижений научно-технического прогресса, уделяет первостепенное значение развитию фундаментальной науки. Зачем же было разваливать признанную всем миром систему подготовки кадров? Это неминуемо ведет к развалу экономики страны.

По подсчетам западных специалистов, Россия вследствие оттока за рубеж лучших специалистов потеряла свыше 600 млрд. долларов. Продолжается разрушение научных организаций. За годы реформ их количество сократилось на 70 %. Сейчас их меньше, чем было в 1940 году!

Очевидно, что недоданные системе образования, медицине и науке деньги потрачены на многочисленные поездки президента, оборудование роскошных резиденций и их содержание. Я работал на руководящей работе при Сталине, Хрущеве, Брежневе, Андропове, Черненко. И никто из них не позволял себе таких привилегий, которыми обладает нынешнее президентское окружение.

Для людей из этого окружения настроили особняков по правому берегу Москвы-реки, от Барвихи почти до Рублевской плотины. К чему это привело? Красивейшие места, где так любили отдыхать москвичи, теперь закрыты. Зачем? Свободные дачи имелись. К чему строить новые дачи, если все, кому положено, их имели? Старенькие и ветхие? Отремонтируйте или постройте новые, но на тех же местах.

* * *

Возвращаюсь к рассказу о своей работе в ЦК КПСС. Эта работа, решение многих вопросов, связанных с развитием тех или других отраслей, требовали изучения положения дел не только по бумагам и статотчетам, но и непосредственно на предприятиях. Это касается не только партийных и советских работников, но в большей степени работников соответствующих министерств и ведомств. За без малого пятилетний период работы секретарем ЦК я посетил по существу все регионы Союза, все предприятия горнодобывающей, угольной промышленности, черной и цветной металлургии, нефтедобывающей и газодобывающей промышленности. Ознакомился с работой крупных геолого-разведочных партий, ведущих разведку на наиболее перспективных участках. Приезд в регион — это не отсидка в кабинетах, а непрерывное общение со специалистами и рабочими, это очень напряженный физически и психологически труд. Как правило, из гостиницы выезжали в 8 утра, а возвращались после 12 ночи. Знакомились с работой в первую и вторую смены.

В таких командировках узнаешь о настроении людей, о положении дел, о жизни и ее трудностях не по чьей-то формальной записке, а из уст руководителей и рабочих. Мы имели возможность посещать квартиры, больницы, детские учреждения. В Москву приезжали с портфелем, набитым записками от руководителей предприятий, городов и регионов, письмами трудящихся, которые внимательно изучались в Отделе. По некоторым наиболее важным вопросам направлялась информация в Политбюро или Секретариат ЦК с конкретными предложениями, а иногда с проектом Постановления Политбюро или Секретариата. Многие письма посылались заместителям Предсовмина Союза, в Госплан, в соответствующие министерства и с предписанием: «О принятых мерах сообщить заявителю и в ЦК». Некоторые проблемы изучались аппаратом Отдела, а по итогам проводились совещания. Нередко по характеру и количеству писем можно было делать определенные выводы о работе подразделений и всего Министерства, его кадрах, о работе местных органов власти, руководителей предприятий.