Гроссмейстеры Зазеркалья - Алексей Пушков

То есть тот же самый фокус, который применял Клинтон и который применял Буш, в третий раз уж точно не удастся.

Эффект Обамы в Москве не сработал

Западные газеты не перестают удивляться: эффект Обамы, одним своим появлением вызывавшего восторг не только в американских городах, но и в Берлине и Анкаре, в Москве не сработал. Не сработал даже среди студентов, теоретически, как писала западная печать, подверженных «обамамании». «Мы на самом деле не понимаем, что делает Обаму звездой», — заявил американским журналистам выпускник Российской экономической школы, присутствовавший на выступлении президента США.

Возможно, Обама просто устал. Но скорее всего дело в другом. До сих пор, куда бы Обама ни ехал, впереди него на всех парах мчалась американская всемирная информационная машина. И Обама выходил на подиум уже как поп-звезда, но не потому, что обладает ее качествами, а потому что его так повсеместно подают и всемерно подыгрывают этому образу. В России этот пиар трюк предсказуемо не прошел — шоу создано не было, а сам Обама создать его не в силах. И, не ощущая подпитки от восторженной многотысячной толпы, он как-то обмяк, поскучнел и сдулся, словно полунаполненный воздухом шарик…

Смело заявив в Вашингтоне, что Путин стоит одной ногой в прошлом, и одной в настоящем, Обама перед Путиным несколько поблек. Премьер принимал его на завтрак в Ново-Огареве, хотя обычно встреч за завтраком не проводит — это не его стиль. И целый час говорил один, объясняя Обаме, как политика США повлияла на нынешнее отношение в России к Америке. Кто-то из американцев даже назвал это лекцией. Обама, по его собственным словам, приехал в Москву не для того, чтобы говорить о «холодной войне». Но ему пришлось внимательно слушать — и он слушал, словно аспирант, пришедший к профессору. А потом, в интервью «Фокс ньюс» Обама уже не говорил о том, где и какой ногой стоит Путин, а задумчиво произнес: «Годы его становления пришлись на «холодную войну» и часть сохраняющихся у него обид на Запад основана на подозрениях из того периода». От себя добавим — не только. Если бы Обама задумался о недавней политике Буша в отношении России, он немного лучше понял бы корни нынешнего российского недоверия.

Но президент США, считающийся вдумчивым, иногда говорит странные вещи. В своем публичном выступлении он заявил: «Существует точка зрения XIX века, согласно которой нам предначертано соперничать за сферы влияния, а великие державы должны создавать соперничающие блоки, чтобы уравновесить друг друга. Эти предположения ошибочны». И это говорит президент страны, возглавляющей НАТО — самый мощный военный альянс за всю мировую историю.

«В 2009 году великая держава не показывает свою силу, господствуя над другими странами, или демонизируя их, — продолжал Обама. Времена, когда империи могли обращаться с суверенными государствами как с шахматными фигурами, прошли». Американская печать считает, что Обама здесь намекал на курс России в отношении с Грузией. Но все увидели в его словах скорее резкое противоречие с реальной политикой самих Соединенных Штатов. Обама словно делает вид, что США не обошлись с Ираком как с шахматной фигурой, не ведут войну в Афганистане и не тратят по полтриллиона долларов на военные цели. Не случайно британская «Таймс» написала: «Некоторые высказывания Обамы, казалось, прямо противоречили американской политике».

Не совсем понятно, на что рассчитывал Обама, говоря банальные истины, которым, однако, никак не отвечает нынешняя политика США. Есть два возможных ответа: либо он намерен радикально менять эту линию, либо под прикрытием красивых слов она в своих основных чертах останется в целом прежней. И что-то подсказывает, что второе, увы, намного более вероятно.

Вашингтон, Москва и перезагрузка

Что же конкретно стоит за той «перезагрузкой» отношений, о которой в последнее время столь часто говорят в США и России и которой был посвящен визит Обамы в Москву? Ясного ответа на этот вопрос до сих пор нет. До сих пор термин «перезагрузка» больше выражал некое настроение, так сказать, политическое пожелание, чем реальные изменения в политике.

Да, и в Кремле, и в Белом доме сформировалось ощущение, что нужно что-то менять. Есть ощущение у администрации Соединенных Штатов, что подлинные американские приоритеты, такие, как ядерная программа Ирана, требуют пересмотра характера отношений с Россией, и что Иран намного важней для США, чем превращение Грузии или Южной Осетии в главную проблему между Вашингтоном и Москвой. Конечно, администрация Обамы не признает ни Абхазию, ни Южную Осетию, но она явно не хочет ограничивать свою свободу рук в отношениях с Россией из-за отдаленной региональной проблемы. Это во-первых. Во-вторых, в Москве тоже есть усталость от постоянного перетягивания риторического — и не только риторического — каната с Соединенными Штатами.

Кроме того, политика «холодного мира» мало что дала Америке. Напротив, ее влияние на линию Москвы при Буше заметно сократилось. Но означает ли это, что администрация Обамы готова к серьезному обновлению политики на российском направлении? Это большой вопрос. Одна точка зрения состоит в том, что будет «more of the same» — «больше того же самого», но в другой риторической упаковке, с другим президентом, который, как видно невооруженным глазом, отличается от Джорджа Буша. Есть и вторая точка зрения. Она исходит из того, что в Америке действительно происходит глубокое переосмысление роли США в современном мире. И в рамках этого переосмысления Россия — одно из важнейших направлений, по которому Соединенные Штаты будут менять свое мышление и свой подход.

Столкновение этих двух позиций напоминает известный спор о том, насколько наполнен или пуст стакан. Стакан наполовину полон или наполовину пуст? Одни говорят, что наполовину полон, другие — что наполовину пуст. Точно так же — в зависимости от угла зрения — можно подходить к «перезагрузке» и к итогам переговоров Обамы в Москве. Моя точка зрения состоит в том, что стакан только ждет, чтобы его начали наполнять. Однако при любом подходе нельзя забывать о нескольких проблемах.

Проблема первая — Россия и США не могут начать абсолютно с чистого листа. Идея «нового начала», которую выразил Дмитрий Медведев в марте в газете «Вашингтон пост», и которую так или иначе выражает Барак Обама, очень привлекательна. Более того: она перспективна, если за ней будет стоять воля правящих элит. Но начать с совсем чистого листа будет весьма трудно. В Америке не смогут забыть о Грузии и Украине — Байден уже подтвердил это в ходе визитов в Киев и Тбилиси. В США тема расширения НАТО на восток отнюдь не закрыта. Более того, она остается официальной политикой Вашингтона. Вряд ли и в США, и в России смогут забыть о планах размещения системы ПРО в Польше и Чехии. Словом, есть политическое наследие, с которым придется разбираться. Его нельзя выводить за скобки наших «новых» отношений.

30 лет тому назад, во время администрации Картера, Збигнев Бжезинский выдвинул формулу «сотрудничество-соперничество» для определения подхода той администрации к СССР. Отныне, заявил Бжезинский (который был тогда помощником Картера по национальной безопасности), мы будем сотрудничать там, где наши интересы близки, и соперничать там, где они сталкиваются. Но это была гибельная формула, и не случайно она проложила путь к так называемой «второй холодной войне» при Рейгане. Собственно, «сотрудничество-соперничество» ни к чему другому привести и не могло: было ясно, что соперничество обязательно одолеет сотрудничество. И дело здесь даже не в злой воле сторон (хотя у Бжезинского она была сильно выражена), а в том, что когда в политике на равных основах соперничают негатив и позитив, негатив всегда берет верх. Для позитива нужны целенаправленные, большие усилия, а негатив суть естественное проявление столкновения интересов сторон, а также отрицательных психологических наслоений прошлого.