Революtion! Основы революционной борьбы в современную эпоху - Валерий Соловей

Но верно и противоположное: экономический рост затушевывает проблему справедливости. Разве российская власть в «нулевые» годы была менее несправедливой, чем сейчас? По своей сути и практикам она была точно такой же. Просто под дождем хлынувших на страну «нефтедолларов» об этом как-то не хотелось думать. Преуспевание стимулировало рост потребления, а не риторику справедливости.

Революции, как уже многажды отмечалось, возникают как массовое требование справедливости. Оно формируется и обостряется, в том числе вследствие неэффективности государства, но именно такой неэффективности, которая длительное время не устраняется. Поэтому лучший способ предотвратить революцию – это вовремя провести нужные реформы. В то же самое время запаздывающие реформы лишь обостряют и стимулируют противоречия. О политических реформах последнего российского императора, Николая II, современники говорили: слишком мало и слишком поздно.

Но как вообще запускается этот механизм – перерастание массового требования справедливости в революцию? Насколько можно понять, его спусковым крючком способно выступить какое угодно событие или явление, которое именно в этот конкретный момент, в данной исторической ситуации воспринимается обществом как вопиющее нарушение справедливости.

Приписываемая несчастной Марии-Антуанетте знаменитая фраза «Пусть едят пирожные!», которую она на самом деле никогда не произносила.

Обвинения в коррумпированности партийно-советской номенклатуры во второй половине 1980-х годов. Причем тогда под коррупцией понимались так называемые «продовольственные пайки» и «цэковские», то есть повышенной комфортности, квартиры. И эти «злоупотребления» вызывали поистине праведный гнев миллионов. А сейчас загородные дворцы и десятки миллионов долларов на счетах чиновников пробуждают лишь вялый интерес и зависть.

Самосожжение Мохаммеда Буазизи 17 декабря 2010 г. положило начало тунисской революции, ставшей, в свою очередь, прологом «арабской весны».

Общим местом для начала революций считается чрезмерное усиление фискального давления. С одной стороны, это сигнализирует об экономическом неблагополучии и возникающих у власти трудностях. С другой стороны, воспринимается обществом как неправомерное, неоправданное и несправедливое действие со стороны власти.

Правда, всегда надо помнить, что на один повод, приведший к началу революции, приходится тысяча аналогичных, не вызвавших какой-либо массовой динамики и вообще оставшихся незамеченными. Так что еще раз повторю: справедливость контекстуальна, революционный повод – тем более. Но если революционный хворост высох, то искра может появиться откуда угодно и когда угодно. Не убережешься.

Для нас особенно интересен и поучителен опыт «цветных» революций постсоветского пространства. Хорошо заметно, что импульс этим революциям чаще всего давали выборы, точнее, фальсификация – реальная или мнимая – выборов правящими режимами. Именно несправедливый подсчет голосов, грубые искажения народного волеизъявления вызывали массовое недовольство и объединяли все слои и группы общества в общем порыве восстановления справедливости.

Что вызывает особенное возмущение людей в связи с фальсификацией выборов? Согласно Аристотелю, государство обладает правом устанавливать, что справедливо, а что нет – в отношениях между гражданами. Стало быть, если в государстве проводятся выборы, то именно сама власть определила выборы как наиболее справедливый способ конституирования и легитимации самое себя. И если власть нарушает и фальсифицирует выборы, тем самым она собственноручно разрушает введенное ею же понятие справедливости. В таком случае власть теряет легитимность, а граждане обретают право выступить против несправедливой и неправедной власти^[42].

Как я уже писал, конкретные идеологические и культурные формулы, выражающие базовую идею восстановления справедливости, варьируются в зависимости от эпохи и страны. Современный мир признает выборы глобальным стандартом легитимности. Даже диктатуры вынуждены к ним прибегать.

Поэтому в современную эпоху революционный протест неминуемо говорит демократическим языком – это единственный шанс получить международное признание, да и просто быть понятым. К этому языку вынуждены обращаться даже силы, которые вряд ли симпатизируют демократическим идеям. И с их стороны это не просто обман или военная хитрость, а способ донести собственное послание обществу и международному сообществу.

Таким образом, главным источником революции оказывались действия самой власти, фальсифицировавшей выборы. Можно задаться несколько наивным, но в данном случае вполне уместным вопросом: а почему до этого фальсификации проходили без последствий, а тут вдруг начинались революции?

Это возвращает нас все к той же проблеме, которая уже обсуждалась: революцию невозможно предсказать, а любые анализы ее причин постфактум, задним числом, не более чем разновидность увлекательной интеллектуальной игры. Поэтому остается признать и принять неизбежное: революции время от времени случаются; нам кажется, что мы догадываемся, почему они случаются; но мы не знаем и не можем знать, когда именно и где они произойдут.

Власть, теряющая в глазах общества хотя бы намек на справедливость, резко снижает собственную эффективность. Если она отказывается использовать репрессии против начинающейся революции, то это убеждает революционеров в ее слабости, а общество толкает на их сторону.

Но и использование репрессий не обязательно остановит революцию. Репрессии, задевающие невинных и укрепляющие впечатление несправедливости государства, лишь раздувают революционное пламя. Такой эффект дал неоправданно жестокий разгон Евромайдана в Киеве в ночь на 30 ноября 2013 г. После этого Майдан приобрел массовый характер, а политическое сопротивление власти перешло на качественно новую ступень.

Даже массовые расстрелы не всегда способны остановить революцию. Они могут привести к расколу вооруженных сил, полиции и положить начало гражданской войне. Так, в частности, случилось в Ливии на исходе правления Каддафи. А порою лишь одного намерения власти использовать вооруженные силы достаточно, чтобы полиция и армия заняли нейтралитет, который фактически оказывается поддержкой революционеров. Так случилось в Египте в январе – феврале 2011 г.

В результате власть оказывалась в ловушке: репрессии доказывали ее несправедливость, а их отсутствие в ситуации революционного кризиса доказывало ее слабость. Эта ловушка возникала потому, что часть элиты отказывалась от поддержки режима и предпочитала искать альтернативные пути разрешения революционного кризиса. Или же просто выжидала.