Цепной пес самодержавия - Виктор Тюрин

Вечером народ, несмотря на усталость, ел без особого аппетита, бросая косые взгляды на сундуки и мешки, сложенные в кучу. Несомненно, у всех на языке вертелся один и тот же вопрос, но задал мне его молодой и смешливый Трофим Казанец:

– Теперь, вы, стало быть, богач, Сергей Александрович?

– В какой-то мере, Трофим. Все эти сокровища пойдут в государственную казну, там их опишут, положат в государственную казну, а затем мне выплатят какую-то часть.

– А если бы вы сами по себе приехали, то как? – спросил меня один из братьев-проводников.

– Честно говоря, не знаю. Скажу только одно, к богатству я, скажем так, равнодушен.

– Эх, а я бы гульнул на них так, чтобы люди долго вспоминали о том, как гулял казак Семен Шкандыба! – тут же высказался один из казаков.

– Не, деньги надо с толком тратить! – неожиданно возразил ему Трофим. – Я бы свадьбу сыграл… царскую!

Я повернулся к нему:

– Когда свадьба, казак?

– Скоро, Сергей Александрович! Согласие родителей Насти получил, день венчания назначен, осталось только с холостой жизнью распрощаться! Вот приедем домой, соберемся в трактире и отметим это дело! Правильно я говорю, братья?!

Кругом засмеялись, послышались поздравления и шутки. Я смотрел на лица казаков, слушал их и вдруг понял, что в этих людях, простых и открытых, не было зависти. Нет, они завидовали моей удаче, но черной зависти, отравляющей сердца, у них не было. Как и у проводников.

Перед тем как ложиться спать, ко мне подошел урядник.

– Сергей Александрович, надо охрану выставить. Предлагаю в три смены ставить пары: одного казака и одного из ваших охранников. Вы как?

– Добро, Николай Трофимович.

Спал я, видно, крепко, так как проснулся не сам, а меня разбудили. Раскрыл глаза. Возле меня стоял урядник с Трофимом Казанцом. Лица у обоих напряженные и строгие. Поднялся. В лагере уже никто не спал, и что хуже всего, люди разделились на отдельные группы, бросая друг на друга неприязненные взгляды. Что, черт вас возьми, произошло?! Неожиданно сердце екнуло: «Сокровища!» Бросил взгляд на сундуки и мешки. Вроде все нормально.

– Слушаю вас.

– Тут такое дело, – тихо сказал урядник. – Вор у нас объявился.

– Кто? Что украл?

– Ваше золото. Монеты, – ответил мне Казанец, глядя мне прямо в глаза. – А кто… не знаем.

– Гм. А это что означает? – и я кивком подбородка показал на две группы за их спинами.

– Скажу прямо, – урядник посмотрел мне прямо в глаза. – Кто-то из ваших людей взял.

– Откуда такая уверенность?

– Как мы и решили: ночью дежурили три группы по два человека. Под утро заступил Трофим, а через час с лишним пошел, чтобы справить малую нужду. По возвращении проходил мимо сундуков. Вдруг глянь, в снегу что-то блеснуло. А это вон что, – и он протянул мне золотую монету.

– Где?

– В паре шагов от сундука, – уточнил молодой казак.

– Гм. Что вы предлагаете?

Взгляд урядника стал мягче.

– Значит, доверяете, Сергей Александрович? – уточнил он.

– Доверяю.

– Тогда мы вот что сделаем, – урядник наполовину развернулся и позвал братьев, которые сейчас сидели у костра с непонимающими лицами. Когда те подошли, подозревая что-то недоброе, обратился к обоим: – Из сундука пропало золото. Вы…

– Николай Тимофеевич! Вы же нас с детства знаете! Батю нашего знаете! Мы не в жисть чужого не возьмем! – раздались голоса братьев, в которых переплелись испуг и обида.

– Молчать! Оба! Не о вас речь! Попробуйте найти, где вор золото спрятал. Думается мне, что он набил монетами карманы, а затем поблизости закопал. Ведь он не дурак – при себе держать не станет.

– Так это… Чего не попробовать…

Монеты были найдены через полчаса. Их зоркие глаза нашли тщательно затертый след.

– Вот, – и Фома протянул мне туго набитый полотняный мешочек с завязанными на горловине ремешками. – А обувка похожа… – Неожиданно он замолчал и опустил глаза.

– Говори, как есть.

– У вашего… Вон того, – и он показал в сторону Ильи Решетникова. – У него задники каблуков сильно стоптаны.

Все уставились на агента. Казаки с осуждением, охотники с жалостью. Сохатый, недолго думая, схватил своего подчиненного за грудки и, яростно сверкая глазами, заорал:

– Говори, сучий сын!! Правду говори!!

– Так я… ничего! Не брал я!! Пусть докажут!

Он попытался оторвать руки Сохатого, но не смог.

– Уже доказали, урод!!

– Ничего не доказали!! И не докажете!! – в голосе филера были страх и ярость.

Когда ему наконец удалось вырваться из рук Сохатого, он отскочил на два шага назад и попытался выхватить оружие, но был сбит с ног казаками, которые заломили ему руки, заставив встать на колени. Пару минут он дергался, пытаясь вырваться, а потом вдруг разом обмяк, поник и опустил голову.

Я спросил его:

– Ты украл?

– Бес попутал, – не поднимая головы, тихо ответил он.

– Ты только что вылетел со службы, но это не все. Алексей Мефодьевич, – подозвал я старшего агента. – Что делать будем?

– Воля ваша, господин Богуславский. Вам решать.

Старший агент, несмотря на внешнее спокойствие, был разъярен и зол. Ведь Решетников не только сломал этим поступком свою жизнь, но и поломал карьеру старшего агента, который отвечает за своих подчиненных. С минуту я думал, а потом сказал:

– Как только мы возвращаемся в Тобольск, ты, Решетников, пишешь рапорт по начальству об уходе. Причину сам найдешь, а Сохатый проследит за этим. И последнее. Уйдешь без послужного списка, так что как ты будешь зарабатывать на хлеб – думай уже сейчас.

Только сейчас бывший филер понял, что его ожидает, и поднял голову.

– Ваше благородие, господин Богуславский, вы же меня на голодную смерть обрекаете. Я же больше ничего не умею. Кем же…

– Тебе было уже сказано: думай. На это все! Теперь давайте завтракать, а затем начнем собираться!

Когда после завтрака я укладывал свои вещи, ко мне подошел старший филер и тихо сказал:

– Спасибо вам большое, Сергей Александрович. Век не забуду вашей доброты.

По прибытии в Тобольск я озадачился мыслью, где хранить сокровища до прихода парохода, но потом решил, раз городских властей озадачили по поводу мне повсеместной помощи, так теперь это время настало, и отправился к губернатору, но оказалось, что тот занемог, зато вице-губернатор Гаврилов Николай Иванович без малейшего промедления меня принял. Стоило мне изложить свою просьбу, как вопрос сразу был решен.