Офицер: Офицер. Тактик. Стратег - Андрей Земляной

Внезапно на одной из канонерок заревел тифон^[189], и тут же на «Вяйнемяйнене» развернулся огромный транспарант «Поздравляем с пополнением!». Буквы были слегка неровные, но чувствовалось – написано от души. Секундой позже на «Ильмаринене» заполоскался другой транспарант, на котором помельче, но вполне читаемо с берега было начертано: «Морякам КБФ от бригады спецназа!» Над Кронштадтской гаванью взлетело и поплыло протяжное «Ура!».

Грохнул орудийный салют с прибывших кораблей, эхом ему ответили встречавшие, и снова покатилось, загремело «Ура!».

– Подарок – царский, что и говорить. И обставлен соответственно, – произнес командующий Ленинградской военно-морской базы флагман 2-го ранга Кузнецов^[190] и тяжело вздохнул. – Только вот хоть кто-нибудь подумал о том, куда этих финнов в Кронштадте девать? А?

– М-да… – согласился с ним командующий КБФ Левченко^[191] и тоже вздохнул. – И тут еще эти, новиковцы-буденновцы. Как бы чего не вышло…

Перспектива встреч лихих и хорошо обученных парней из спецназа с не менее лихими, пусть и несколько менее обученными, но куда более многочисленными парнями в бескозырках была вовсе невеселой. То есть сперва они, конечно, будут брататься, но вот потом… В то, что спецназовцы не прихватили из Финляндии в качестве трофеев что-нибудь горячительное, верилось слабо. Да и на кораблях должен был быть запас. Теперь уже точно – «был». В этом красные командиры флота не сомневались. Как и в том, что ушлые краснофлотцы раздобудут в качестве ответного дара точно неизвестный, но достаточно значительный объем «шила». А вот когда и те другие подвыпьют…

Левченко снова вздохнул. В этой войне успехи балтийцев были более чем скромными: несколько обстрелов с кораблей финских береговых батарей да обеспечение десанта спецназа у Хельсинки – вот, собственно, и все. А за всю войну – ни одного награждения, ни одной благодарности. Разве что введут медаль «За победу над Финляндией», тем более что слухи об этом упорно муссируются в кремлевских кругах, но это когда еще будет. Зато чуть не в каждой «Красной звезде»^[192] – перечень награжденных спецназовцев. «За отвагу», «За боевые заслуги», «веселые ребята», «звездочки», а то и «знамена»^[193]. Трое вообще – Героями стали. Был, правда, рейд на Таллин, но это – другая война. Да спецназ там опять всю работу сделал. Как подвыпьют – начнут наградами щеголять да краснофлотцев подначивать. Тогда жди беды. Большой беды. А за такое можно и по всей строгости получить.

Обдумав все это, командующий флотом почел за благо запросить по прямому проводу Москву и попросить, чтобы спецназ выводили из Кронштадта сразу же по окончании выгрузки. Это не противоречило планам и Новикова, который поддержал просьбу Левченко. Так что все общение спецназовцев и моряков свелось буквально к нескольким случайно оброненным словам.

Тем временем с кораблей уже сводили финских моряков. Краснофлотцы и флотские командиры с любопытством разглядывали своих коллег-оппонентов, всматривались в их невеселые лица, сравнивали финскую форму со своей и про себя прикидывали: справились бы они с этими хмурыми ребятами, доведись им встретиться в прямом бою?

– Вань, – толкнул в плечо комендора Никулина его приятель и земляк Шаталин. – А тельняшка-то, пожалуй, пожиже против этого будет? – и указал рукой на финских моряков в свитерах «под горло».

– Дура ты, Лексей, – беззлобно хмыкнул Никулин. – Это ж, поди, катерники – вона этой мелюзги скока! Так и наши катерники в таких же ходят. А в машинном и в башне в такой хламиде враз взопреешь.

Шаталин согласно кивнул, продолжая пялиться на финнов, но тут прозвучала зычная команда, и краснофлотцы поспешили к катерам и шлюпкам. А минут через двадцать уже карабкались по штормтрапам на броненосцы. Здесь их разводили по боевым постам, где они сменяли улыбчивых, смертельно усталых спецназовцев.

Спецназ сдавал посты с видимым удовольствием, и когда Никулин и Шаталин подошли к спаренному стопятимиллиметровому орудию, крепкий парень-спецназовец с веселыми, чуть шальными, красными от недосыпа глазами тут же облегченно вздохнул и уселся прямо на палубу. Окинув друзей-приятелей внимательным взглядом снизу вверх, он присмотрелся к нарукавным эмблемам, заговорщицки подмигнул краснофлотцам и углом рта прошипел:

– Артиллеристы?

– Комендоры! – важно кивнул Никулин.

– А-а-а… – Парень чуть сник, но тут же вскинулся: – Слушай, земеля, артиллеристов позови, а?

Краснофлотцы хмыкнули, собрались было сказать что-то ехидное, но воздержались, увидев у спецназовца под распахнутой курткой в серых пятнах новенькую «звездочку». Лишь пояснили снисходительно, что комендор и есть артиллерист.

Парень ухмыльнулся, показав желтоватые крепкие прокуренные зубы, и, сделав таинственное лицо, шепнул приятелям:

– Пушку принимать будешь – не промахнись, земеля… Бывай, комендор! – Он поднялся, махнул рукой и произнес непонятно: – Я слышу шаги комендора…

После чего исчез из поля зрения дружков с такой быстротой, что те и спросить не успели, что спецназ имел в виду?

А спецназовец – старший сержант Соколов уже догнал своих друзей – Доморацкого и Геллермана и теперь на борту моторного катера держал перед ними ответ.

– Успел, Глебка?

– Ну так! – Соколов принял гордый вид. – Когда это я не успевал?

– Когда по часовому на этом «Ване-Мане» ножом промазал, – поддел Доморацкий. – Если бы не Моисей…

– Я, между прочим, тогда тебя через борт тянул, оглоедище ты неподъемное, – окрысился было Соколов, но, увидев, что Доморацкого эти слова задели, вовремя опомнился: – Ладно, Лех, чего там. Успел я, всё успел. Всё сказал.

Сам того не зная, Соколов кривил душой, ибо краснофлотцы так и пребывали в неведении. Пребывали до тех пор, пока Никулин не открыл затвор орудия, и оттуда не выскочило нечто. Иван еле-еле успел подхватить это нечто и, ощутив под рукой знакомые формы, мгновенно спрятать это под бушлат, пока не заметили командиры. Вот тогда-то он и вспомнил слова незнакомого спецназовца, о чем тут же сообщил своим товарищам. Детальный осмотр, проведенный всей артиллерийской прислугой, показал, что в каждом орудии среднего калибра лежат по две бутылки. И отнюдь не с лимонадом. На красочной этикетке каждой бутылки химическим карандашом было выведено: «Водоплавающим от неуловимых!»