За Танцующим туманом - Юлия Диппель

Объединяйтесь…

Объединяйтесь…

Объединяйтесь…

– Котенок?

Грубый голос Ноара заставил меня моргнуть. Я потеряла подключение к Кассардиму. Усталость горела в моих мышцах, но по моим венам циркулировало столько адреналина, что я все равно функционировала. Мои ноги несли меня вперед. Все дальше и дальше. По золотому мозаичному полу. Звук наших шагов эхом отражался от высоких потолков. Не знаю, когда и надолго ли я закрыла глаза, но я узнала зал, через который мы только что прошли. Это был блестящий вестибюль Золотой горы. Теперь я также поняла, почему Ноар требовал моего внимания. Мы пришли. Перед нами возвышались огромные главные ворота, ведущие на Золотой мост, и как раз в этот момент они распахнулись с глубоким звуком. Мучительно медленно нам открывалась тьма. Глубокая ночь, в которой вспыхивали зеленые и фиолетовые молнии. Страх затопил мой измученный разум. Мой пульс учащенно забился. Желание просто убежать стало непреодолимым. Я не хотела входить туда, потому что знала, что там нас ждал конец.

Ноар сжал мою руку.

– Что бы ни случилось, – хрипло прошептал он, – мы пройдем через это вместе.

Его слова подействовали на всех нас, но для меня он добавил еще одно молчаливое послание. Образ. Воспоминание о другом времени. Об утре, которое никогда не повторится. Мы лежали рядом в постели и смотрели друг на друга. Между нами кровавая звезда. Символ нашей истории.

«Ты знаешь, как я на самом деле сильно тебя люблю?» – услышала я голос Ноара из того времени.

Невероятная тоска сотрясла мое сердце и душу. В то утро я не ответила ему. Почему? Почему я упустила одну-единственную возможность дать ему уверенность?

– Так же как и я тебя! – выдохнула я в слезах.

Я еще не успела взять себя в руки, как ночь внезапно сменилась стремительно надвигающимися сумерками. Свет падал на Золотой мост и заставлял его сиять, словно небесная тропа. Только она вела не к спасению, а прямо в эпицентр гигантского вихря хаоса. Это зрелище опустошило мой разум, оставив только одно ощущение: голую панику.

Грозный, как циклон, вихрь извивался на горизонте. Он вращался вокруг громовой бездны, по краям которой тянулись чудовищные щупальца черного дыма. Они стремились разрушать. Ужасная зияющая пасть, готовая поглотить все.

Точно между нами и хаосом на Золотом мосту стояла темная фигура. Безликая, бестелесная фигура из дыма и злобы.

– Добро пожаловать в мой новый двор! – тысячекратно донеслось из нее – из фигуры, вихря, реки, облаков. Искаженные голоса пронзали мою кожу, как жгучие иглы, и звучали в моих мыслях. Там они вдруг изменились, и я услышала, как Фидрин шепнул: «Иди ко мне!»

Фигура хаоса вдруг показалась гораздо ближе, чем раньше. Она мелькнула всего в нескольких метрах от нас, а затем – в мгновение ока – снова оказалась вдалеке.

Иди ко мне!

Я не знала, сделала ли я первый шаг или кто-то из остальных, но внезапно мы оказались на пути ко входу.

Иди ко мне! Принеси мне драгоценности!

Ветер не дул совсем. Наоборот, воздух был обжигающе горячим и таким гнетущим, что нам пришлось буквально пробираться через него. Где-то позади нас по-прежнему бушевала песчано-лиственная снежная буря, но не здесь. Как будто Фидрин хотел, чтобы мы смотрели в глаза своей предстоящей гибели.

– Амайя? – Обеспокоенный тон Илиона заставил меня насторожиться. Он, казалось, не был уверен, следовала ли я своей воле или воле Фидрина, ведя всех нас в хаос.

Я демонстративно остановилась. Мы зашли достаточно далеко ради наших целей.

– Теперь вы можете отпустить, – сказала я остальным. Это уже не имело значения. Сила драгоценных камней была так тесно переплетена, что оставалась бы такой даже без физического контакта. Я была в этом абсолютно уверена.

Нерешительно остальные последовали моему указанию. Ноару потребовалось на несколько секунд больше времени, чем моим братьям и сестрам, прежде чем он смог заставить себя отпустить мою руку. Может быть, он боялся хаоса, а может быть, и того, что наше совместное время подошло к концу. В любом случае я понимала его и чувствовала то же самое. Но для того, что должно было произойти сейчас, нам потребовалась бы вся свобода передвижения, которая только возможна.