Желтая линия - Михаил Тырин

— Подождем немного и будем начинать, — произнес сухой старик скрипучим голосом. И, взяв с блюда ослепительно белое пирожное, сладострастно надкусил его.

«Вождь, — подумал я. — Предводитель восстания».

Через некоторое время к компании присоединилась еще одна женщина — довольно бесцветная, в годах, сухо и неинтересно одетая. У нее был отрешенный взгляд и нервная порывистость в движениях. Она тут же опрокинула на пол бокал, который принес служитель. Еще через минуту подошел манерный и вальяжный молодой человек, весь в белом. Он двигался так лениво и плавно, будто был сделан из пластилина.

— Начинаем уже, наверно, — проскрипел старик-вождь. Затем с усилием оторвался от спинки дивана и посмотрел в один из затемненных углов помещения.

— Да, начинайте, — донесся оттуда голос. Я только теперь разглядел, что там сидит в одиночестве какой-то толстяк. «Вот настоящий вождь, — решил я. — А старик — заместитель».

— Госпожа Ним-Оу, кажется, у вас есть интересное сообщение, — сказал старик. — Прошу вас, начинайте, мы слушаем. — Он взял еще одно пирожное и снова откинулся на спинку, прикрыв глаза.

— Да, — отозвалась отрешенная дама. — Да, есть. Сейчас…

Она судорожно сжимала и разжимала кулаки, слышно было, как хрустят пальцы. Губы ее несколько раз приоткрывались — она вот-вот собиралась начать, но что-то мешало. Наконец, сосредоточившись, она выдавила:

— Сегодня я… Сегодня я прошла тридцать шагов по серебряной линии…

Послышались сдержанно-удивленные восклицания и даже осторожные хлопки в ладоши. Общество заметно оживилось.

— Да… Тридцать шагов… — Она отрубала слова, как сухие палочки. — По серебряной линии. И это еще не все. Меня хотел остановить уличный комендант. Социальный надзор… Да… Он хотел узнать, на каком основании… У меня девятое холо, а не восемнадцатое. И это видно. Видно по одежде. Он окликнул меня. Но я… Я не остановилась!

— Вы просто прошли мимо? — изумленно проговорила одна из толстых разодетых теток.

— Просто прошла. Посмотрела на него и прошла.

— Невероятно! Какое самообладание! — загудело общество. — Пройти мимо социального надзора! Отважная женщина!

— Я просто прошла мимо него, — подтвердила госпожа Ним-Оу.

Тут из темного угла раздался тихий трескучий смешок. Веселился тот загадочный толстяк. Все как-то сконфузились. Я понял, что вождь иронически относится к подвигу отважной подпольщицы.

— Что ж, это заслуживает некоторого уважения, — солидно заметил сухой старик. — Кто еще сможет нас удивить?

— Я, — поднялся пластилиновый юноша в белом.

— Пожалуйста, Сид-Ним, мы слушаем.

— Мне удалось проникнуть в развлекательный дворец для двенадцатого холо.

Оппозиционеры пренебрежительно засмеялись. Очевидно, этот подвиг уважения не заслуживал, даже некоторого.

— Но это не все, друзья, это не все! — воскликнул юноша, плавно подняв пластилиновые руки. — Я вернулся домой в персональном аэрокупе, а кроме того…

— Садись, Сид-Ним, — проговорил сухой старик. — Мы разочарованы. Нетрудно, имея одиннадцатое холо, пользоваться благами для двенадцатого. В следующий раз придумай что-нибудь поинтересней.

— Но я еще… — Несчастного юношу уже не слушали.

— А можно я? — попросила одна из толстух.

— Слушаем тебя, У-Озо, — позволил старик.

— Так… Во-первых, я уговорила нашего коридорного уборщика прицепить ящик с мусором к аэровагону. И когда тот взлетел, все посыпалось на толпу.

Подпольщики сдержанно заухмылялись.

— Дальше, — продолжала толстуха, — я сорвала табличку, что переход в подземку закрыт, и эти идиоты поперлись вниз, устроили толкучку, а потом неизвестно сколько времени искали выход. Уверена, что половина из них опоздала на работу…

— Щербатин, — тихо прошептал я, — это не оппозиция. Это клуб мелких пакостников.

— Тсс…

— И еще, — продолжала госпожа У-Озо, — я познакомила помощника своего соседа с мойщицей стекол. Оба молодые люди, у обоих первое холо. Ручаюсь, через день-другой они скатятся до незаконной связи.

— Имена известны? — спросил вдруг загадочный толстяк из мрака.

— Конечно, я все вам сообщу.

— М-да, — проговорил старик. — Любопытно. Твоя фантазия, У-Озо, как всегда, непредсказуема. А что у нас с филиалами?

Неожиданно повисла какая-то неприятная тишина. Все дружно опустили глаза в пол.

— Молчим? — строго произнес старик. — Выходит, мне снова нечего докладывать в центр? Это никуда не годится. Нужно работать, друзья, именно за это на ваши номера сыпятся уцим.

— У нас в мастерской, — неохотно проговорил один из близнецов, — трое рабочих как-то приноровились доставать себе по лишней паре носков…

— Носки оставьте при себе. Центр ждет серьезной работы. — Старик сжал губы и довольно долго сидел насупленный. Потом вдруг выпрямился и поглядел на нас со Щербатиным. — Но позвольте! У нас же сегодня новые лица! Как же мы забыли! Приветствую вас, друзья! Может, вы что-то расскажете?

Мне захотелось провалиться в недра дивана и сгинуть там. Но Щербатин ткнул меня локтем.

— Расскажи что-нибудь. Вспомни. Я сразу за тобой…

Я, покрываясь испариной, начал молоть чушь о том, как незаконно носил магнитофон в солдатском ранце. Потом вспомнил, что доедал завтраки за хозяином, хотя мне такой еды не положено. Больше ничего на ум не шло. Выяснилось, что я все это время был законопослушен до омерзения. Даже жаль было разочаровывать солидных людей.

Напоследок мне вспомнилось, как, работая в бюро пропаганды, я для удовольствия писал издевательские стишки по технике безопасности. Правда, никому их не показывал.

Меня тут же попросили что-нибудь вспомнить. Я напряг память и выдал следующее:

Если ты лишился глаза,

Постарайся сдохнуть сразу.

Чем потом тебя лечить,

Проще сразу схоронить.

Я думал, им это понравится. Но лишь двое или трое выдавили жалкие улыбки, остальные как-то нехорошо покосились в темный угол, где затаился толстяк.

Зато Щербатин стал просто гвоздем программы и украшением вечера. Он рассказал, как жил на Водавии, как он здорово там устроился, не имея никакого холо, как пил, жрал, отдыхал и развлекался. И так у него это здорово выходило, что подпольщики смеялись, не переставая. К счастью, от восторга они совсем забыли про меня и мое жалкое выступление.

— Думаю, мы можем закончить заседание, — изрек старик. — Давайте просто отдохнем.

— Я хотела предложить текст обращения к гражданам… — открыла рот толстуха.

— Не сегодня, У-Озо. Мы и так слишком часто пишем обращения.