?Погранец?. Зеленые фуражки - Юрий Корчевский

– Что хотел пан?

– Побеседовать. Можно войти?

– Входите.

Федор заметил, что женщина чем-то огорчена, расстроена, пытается это скрыть, напустив на себя безразличный вид, но глаза ее выдавали.

Ядвига провела лейтенанта в хату и предложила сесть.

Федор окинул взглядом комнату.

По местным меркам жила Ядвига зажиточно. В углу комнаты – швейная машина «Зингер», на полу – не домотканые дорожки, а настоящий ковер.

Федор уселся на венский стул, а не табуретку, которые были во многих хатах.

– Желаете выпить, пан офицер? Наливочка сливовая или самогон? Водочки нет, я слышала – русские офицеры ее предпочитают.

– На службе не употребляю. Скажите, вы знали Юзека Петровского?

На лице Ядвиги отразилась целая гамма чувств.

– Донесли уже! Отрицать бессмысленно, знаю, конечно.

– В каких вы были отношениях?

– Связь любовная у нас. А что, большевики считают любовь преступлением?

– Ни в коем случае!

– Тогда почему такой интерес ко мне? Ничего предосудительного я не совершала.

– Гражданин Петровский задержан нами после незаконного пересечения границы. По советским меркам это преступление.

Ядвига занервничала, пальцы ее рук мелко задрожали.

– У вас есть что сказать по этому поводу?

– У меня он не был!

– Как не был? Вы же только что признались – любовь у вас…

– Он у Дануты был, разлучницы треклятой!

– Кто такая?

– По другую сторону от сельсовета, пятый дом. Она давно Юзека привечала.

– Так вы утверждаете, что сегодня ночью он у вас не был и ничего не оставлял?

– Матка Боска! Клянусь, не видела!

Клятвы – это все пустые слова. А словам Федор не верил, доверяя только фактам, вещдокам или документам.

– Что теперь с ним будет? – спросила Ядвига.

– С кем? А, с Юзеком? Под суд пойдет. Не смею больше отрывать вас от дел. Кстати, вы работаете?

– Нет, негде. Своим хозяйством живу.

Вот в этом Федор усомнился. Больно руки у женщины ухоженные, непохоже, что она с землей в огороде дело имеет. Но это не его забота, на то милиция есть.

От Ядвиги Федор сразу отправился к Дануте.

Женщина встретила его с зареванным лицом.

– По какому поводу печаль? – поинтересовался Федор.

По двору бегал белобрысый мальчуган лет пяти в одной рубашонке.

– А то вы не знаете! – женщина была не рада его приходу и не скрывала неприязни.

– Может, в хате побеседуем?

– У меня не прибрано, говорите здесь.

– Ну хорошо. Ваш знакомый – назовем его так, Юзек Петровский, незаконно пересек государственную границу. При задержании отстреливался, был ранен.

– Тяжело? – вырвалось у женщины.

– Сейчас он в больнице, им занимаются врачи, и о состоянии его я не знаю. Так вот, он оставил вам груз, с которым пришел. Предлагаю выдать его добровольно.

– Нет у меня никаких вещей, ничего он мне не оставлял.

– Лжете! Когда Юзек сможет говорить после операции, он укажет на вас.

– Никогда!

– Дослушайте… Поверьте, в НКВД есть мастера – они разговорят любого. И когда выяснится, что груз у вас, вы попадете в сообщники со всеми вытекающими отсюда последствиями… О сынишке подумайте.

В глазах женщины появился страх. Если она любила Юзека и решила его покрывать, то беспокойство о сыне должно заставить ее задуматься. Федор видел, что она колеблется.

– Выдайте добровольно то, что он принес вам, и вас никто не тронет. Но если за вами явятся после допроса Юзека, то вы попадете под статью.

– Это Ядвига, кошка драная, оговор на меня сделала, чтоб ей пусто было!

– Оставьте женские разборки. У меня, впрочем, как и у вас, нет времени. Уже завтра приедут солдаты и учинят обыск во всех домах. Даю вам три минуты на размышление, – и Федор демонстративно посмотрел на часы. Конечно, он блефовал, конечно, он обманывал женщину, давил на ее психику, но ни в одной спецслужбе нет места сантиментам. Его задачей было защитить Родину от перебежчиков и опасных грузов, а уж как он это сделает, никого не интересовало. Очень кстати вспомнились слова Глеба Жеглова о Кирпиче в известном фильме: «Вор должен сидеть в тюрьме!»

Время истекло, и Федор уже взялся за калитку, всем своим видом демонстрируя желание уйти.

– Погодите… – наконец решилась женщина. – Идите за мной…

Данута прошла на обширный задний двор, подвела Федора к амбару и распахнула дверь.

– Там…

– Где «там»? Конкретнее?

– Под сеном, в углу.

Федор взял вилы и осторожно разгреб сено, приготовленное на зиму для скота. Внезапно почувствовал, что вилы за что-то зацепились. Федор разгреб сено руками, увидел под ним брезентовый мешок и, поднапрягшись слегка, вытянул его. Мешок был тяжелый, килограммов на двадцать. Не обманулся Борисов, нарушитель имел при себе груз. На ощупь – нечто квадратное, плотное.

Федор развязал тесемки мешка, растянул края, но под ними оказался еще один, из прорезиненной ткани. И его Федор открыл.

Ба! Радиостанция немецкая, и к ней – элементы питания, сухие батареи. Не простой контрабандист этот Юзек! Зачем контрабандисту рация, да еще немецкая – надписи на табличках рации не оставляли сомнения в происхождении.

Федор снова все увязал, как было.

– Что-нибудь еще Юзек оставлял?

– Нет.

– Кто за грузом должен прийти?

– Он сказал, что мужчина. Скажет условные слова «Привет от Юзека и низкий поклон» и отдаст вторую половину десятирублевой купюры.

Вот блин, прямо шпионский роман!

– Несите эту половину…

Пока женщина ходила, Федор задумался. Что делать с рацией? Забрать на заставу? Или оставить здесь? А если оставить, не воспользуется ли Данута его оплошностью? Выбросит в овраг за деревней и избавится от улики – на рации же отпечатков ее пальцев нет. И он решил рацию в вещмешке отнести к Урсуляку, а самому поторопиться на заставу, телефонировать Загорулько.

Когда женщина вернулась в амбар и протянула Федору криво оторванную половину десятирублевки, Федор сказал:

– Груз я временно заберу, вам же настоятельно советую из деревни не уходить. Не прощаюсь, вечером увидимся.

Как и решил, он оставил мешок председателю.

– Охраняйте. Из сельсовета не отлучаться, я через пару часов вернусь.