Мир, который сгинул - Ник Харкуэй

Интересно, как выглядит горящий ФОКС? А пахнет? Сколько мы сможем в нем находиться, пусть и в скафандрах? Могут ли бомбы от жара прийти в неисправность или взорваться раньше положенного? Я представил себе громадный белый столп, который ревет, точно гейзер, пожирает бочки и здания, втягивает воздух и ползет во все стороны, перекидываясь на деревья. Я представил черную траву, дымящуюся землю и многослойный пожар: сперва идут чистые, еще не воспламенившиеся газы, затем тонкая яркая линия, где они вспыхивают, и, наконец, вверх поднимается сияющий конус – оранжевый, белый или зеленый, в зависимости от состава горючего материала.

Внезапно до меня дошло, что я не сплю, а вижу все собственными глазами, смотрю на огонь сквозь стекло.

Девятая станция была похожа на крепость на холме: круг из башен, куполов и цистерн, прежде блестящих и как бы говорящих: «Все под контролем». Теперь же они стали тычинками пылающего, магниево-белого цветка. Жар чувствовался даже издалека, сквозь стекло. Температура вокруг главного склада достигала очень нехорошего уровня, и скоро вся станция расплавилась бы и стекла в землю. Язычки грязного пламени улетали в небо. Если эти язычки пересекут Границу – а ветер уже поднялся и дул в том направлении – мы, мягко говоря, потерпим неудачу.

В полумиле от Девятой станции дорога образовывала кольцо с участком дымящейся травы посередине. Бон Брискетт остановил там свой танк и развернул его в сторону пожара, точно собрался дать залп по врагу. Грузовики выстроились рядом. Пять зон поражения; десять грузовиков с бомбами, расставленных попарно (на случай, если одна из бомб откажет); еще десять машин с подъемными устройствами, дегазационными камерами, медицинским оборудованием и запасными скафандрами. Последние могут какое-то время выдерживать температуру в пятьсот градусов, но рации быстро придут в негодность, а дни спутниковой навигации закончились с первым днем Сгинь-Войны. Вокруг Девятой станции имелись триангуляционные вышки, которые помогли бы нам ориентироваться на местности, однако для этого нужен очень хороший обзор – не факт, что он будет. Пришлось запоминать, куда нам надо. Каждый из нас умел обращаться с картой, имея только память и землю под ногами. Это наша работа. Мы уставились на огонь, ожидая распоряжений.

Солдаты Бона Брискетта тоже ждали; они бы предпочли кулачный бой этому кошмару, но Гумберт Пистл приказал им сопровождать нас до самого ада. «Береженого Бог бережет, – сказал он. – Мир могут спасти и несколько человек, но пусть лучше будет кому их потом выносить». С этим не поспоришь; он только улыбнулся и сделал, что должен был. Приятно знать, что где-то есть такой человек. Я взглянул на ближайшего солдата: интересно, чтобы поступить на службу, они прибавили себе лет?

За ревом пожара не было слышно двигателей.

– Капюшоны, – сказал Джим Хепсоба по рации.

Мы проверили маски и герметичность костюмов.

– Координаты?

Мы все доложили, куда отправимся.

– Старт через две минуты. Через тысячу двести секунд после старта взрываем, – отчеканила Салли Калпеппер. И мы стали ждать.

Тысяча двести секунд. Триста секунд, чтобы войти и добраться до нужного места. Шестьсот, чтобы установить и закрепить бомбы. Еще триста – чтобы отъехать на безопасное расстояние. Никаких радиовзрывателей – они могут сработать от помех. Я еще раз проверил скафандр. Он был большой, неудобный, из герметичного материала и с какой-то металлической обшивкой. Внутри имелся охлаждающий слой, который при активации заполнялся воздухом. Можно встать в газовое облако, проткнуть костюм, и некоторое время воздух будет только выходить, а не входить. С Дрянью такого эксперимента не проводили: никто не хотел быть первым.

– Одна минута, – сказала Салли Калпеппер.

Гонзо посмотрел на меня и широко улыбнулся за прозрачным забралом. Мы вместе с Джимом и Салли должны были разместить самую опасную и важную бомбу – ближе всего к огню. Гонзо такое обожает.

Тут Салли Калпеппер скомандовала «Вперед», и все бросились по машинам.

Мы влетели на территорию станции. Бон Брискет проломил танком ворота, они заскрежетали, лопнули, и гусеницы припечатали их к земле. Тобмори Трент и Энни Бык поехали в одну сторону, Сэмюэль П. и Брайтуотер Фиск в другую. Я, Гонзо, Джим и Салли (всегда первые на входе и последние на выходе) размазали колесами мягкие от жара ворота и рванули к нашему месту назначения – вспомогательному хранилищу, находившемуся бок о бок с главным. Пока оно держало весь огонь внутри, как горн, но долго это продолжаться не могло. Мы пронеслись по стоянке для служащих, и краска на капоте пошла пузырями. Пробив покореженные ворота, мы ворвались в хранилище – точно с солнца зашли в тень. Внутри оказалось много пара и воздух дрожал от накала, но температура была не такой высокой, как снаружи. Два грузовика с солдатами Бона Брискетта влетели следом и встали вдоль стен.

Джим Хепсоба с визгом развернул машину, тем самым поместив бомбу максимально близко к точке Х (хотя точки Х, по сути, не было), и ударил по тормозам, оставив на полу резиновый след и сэкономив нам двадцать секунд. Мы вылезли наружу, в раскаленный, скверный воздух. Мальчишки Бона Брискетта, похожие на ос в бронекостюмах, взяли нас в кольцо – можно подумать, за таким делом на нас бы кто-нибудь напал. У них были большие автоматы с водяным охлаждением, работающие даже в таких условиях и заряженные пулями, которые могут убить человека, но не повредят контейнер с ФОКСом. Наверное.

С одной стороны был ряд черных ящиков высотой в человеческий рост, опутанных шлангами, – запасной генератор ФОКСа. Мы так и не поняли, как он работает. Вокруг не порхали феи, не пел хор ангелов. Но выглядел генератор жутко, будто шесть соединенных между собой гробов для группового бальзамирования. Лампочки не горели – уже хорошо. Если он не работает, то и пламя кормить не будет. Можно просто его взорвать. Одной проблемой меньше и самое время заняться делом.

Пол дрожал и рокотал. Все здание вибрировало от мощи, бушующей за стеной. Двадцать футов до горна. Семь футов по горну сквозь пламя и больше-чем-пламя. Тридцать футов до самой разрушительной силы в мире, сдерживаемой хлипким стаканом из камней и песка. Некогда канителиться. Подъемники: Джим тягал, Салли задавала направление своими хрупкими ручками, и все мы слышали в шлемофонах кряхтенье – но никакой болтовни, никаких вопросов. Мы знали свое дело и друг друга. Разговоры означали бы недопонимание.

– Объект на месте, – сказала Салли.

Время: четыре минуты пятьдесят секунд. Никто и никогда не управился бы быстрее. Джип Хепсоба подошел настроить таймер, и тут что-то дзынькнуло. Я обернулся, и мне почудилось, будто мир сковало льдом.

В хранилище вместе с нами был человек. Обычный, подтянутый мужчина в черном костюме, почти священник – или монах. Он вспотел, потому что в зале было жарковато для простого человека. Примерно на сорока градусах мозг отключается. Если температура тела поднимется еще немного, ты забудешь, что происходит, и начнешь умирать. Но незнакомец умирать не собирался. Он был полностью сосредоточен, даже слегка скучал, помахивая цепью с крючком на конце. Рост примерно пять футов одиннадцать дюймов, явно азиатские корни, руки и ноги расслаблены, как у марионетки. Еще у него были пижонские усы – два полудюймовых усика, как у злодеев из черно-белых фильмов. Он поклонился.