Пять граммов бессмертия - Аркадий Неминов

– Что вы можете сказать об участии уважаемого директора Грошева в этом деле? Какую роль он играл во всей этой истории, на ваш взгляд?

– Я протестую, ваша честь! – подал голос прокурор. – Адвокат задает свидетелю абстрактные вопросы из области этики, навязывая тем самым свою оценку происходящего!

– Протест принимается! Господин Аронович, будьте любезны задавать конкретные вопросы по существу! – строго произнес судья.

– Хорошо, задам вопрос по-другому: Грошев принимал участие в последующем продвижении препарата для его широкого применения?

– Насколько я знаю, он подписал документ для Минздрава с просьбой разрешить его внедрение. Но мы до сих пор не получили официального разрешения, несмотря на то, что уже апробировали его на особо нуждающихся пациентах. Мы с Козыревой вынуждены были это сделать… нелегально. Но случай был из ряда вон выходящий! Вопрос стоял о жизни или смерти. Сейчас этот человек, слава Богу, здоров!

– Вы говорите о жене Колмогорова?

– Да!

– У меня больше нет вопросов!

– У прокурора? – спросил судья.

– Да, если не возражаете. Скажите, Игорь Александрович, а вы получили премию за эту разработку?

– Получил, но…

– Вот именно, получили! – перебил его прокурор. – И у вас не возник вопрос, за что вам дирекция выписала премию в таком размере? Кстати, сколько вы получили, если не секрет?

– Это не имеет отношения к делу. Свою премию я рассматривал, как награду за сам факт создания препарата, за апробацию на подопытных животных. Я, в конце концов, нес ответственность за вероятные негативные последствия при применении лекарства Екатериной Колмогоровой!

– Из материалов дела следует, что вы не давали никакого официального разрешения на вынос фермента за пределы института. И это расходится с тем, что вы только что сказали!

– Официально не давал, но…

– Тогда каким образом он оказался у Колмогоровых? – снова не дал ему закончить мысль прокурор. – Другими словами, вы захотели остаться чистеньким, если бы вдруг что-то произошло? И тогда пострадала бы не только Колмогорова, но и Зинаида Козырева, на свой страх и риск вынесшая украдкой препарат из института? Молчите? Вам нечего сказать?! Тогда получается, что премия-то все-таки была выписана не совсем заслуженно, а?

Сергеев униженно молчал, раздавленный фактами, отнюдь его не красившими.

– Ваша честь, у меня больше нет вопросов к этому… свидетелю! – уничижительным тоном процедил прокурор и обвел зал взглядом учителя, излившего свой праведный гнев на голову провинившегося школяра.

Судья тяжело поднялся с места:

– Объявляется перерыв на два часа.

Катя подошла в перерыве к адвокату, устроившемуся в кресле в коридоре зала заседаний.

– Семен Григорьевич, как вам кажется, у нас есть шансы на выигрыш?

Адвокат искоса посмотрел на Катю:

– Шансы есть всегда! Но многое, к сожалению, зависит от личности самого судьи, а также от того, насколько его сумеет убедить сторона обвинения. Пока это у нее очень неплохо получается. Надо отдать должное прокурору: он построил совершенно правильную линию обвинения, при которой он старается дискредитировать главных наших свидетелей. А они, кроме одного – не без грешка, как видите. По сути все может свестись к тому, что мы останемся без свидетелей, которым можно доверять. И это плохо, так как они оба косвенно подтверждают авторство Всеволода Николаевича! За неимением у нас прямых доказательств – этот факт может нам серьезно осложнить жизнь! Однако обвинения в краже со взломом, я думаю, нам удалось снять благодаря Сергею Козыреву – единственному нашему свидетелю, заслуживающему доверия. А там видно будет. Но вы не отчаивайтесь – уже сам этот факт позволяет вашему мужу избежать реального лишения свободы!

– О чем вы говорите?! А его запятнанная репутация? А честное имя моего отца? Неужели все так плохо?

– Я не сказал, что все плохо. Я говорю только о нашей слабой свидетельской базе. Был бы еще один реальный свидетель, безоговорочно доказывающий авторство Всеволода Николаевича, тогда мы бы не только выиграли дело, но и выдвинули встречный иск с аналогичным обвинением.

Его прервал резко прозвучавший звонок мобильного телефона. Это была Елена Дмитриевна.

– Да, мама, – голос Кати прозвучал устало и несколько раздраженно. – Да, был отключен – нельзя в суде… Пока еще ничего неизвестно, но, похоже, хорошего мало… Адвокат говорит, что нужен еще хотя бы один надежный свидетель… Значит, ненадежные! – Катя раздражалась все больше. – Ладно, мама, извини, я тебе потом позвоню… – она нажала кнопку отбоя и впервые подумала, что еще не пребывала в таком отчаянии, даже тогда, когда сама была на волосок от смерти.

– Семен Григорьевич! – она снова посмотрела на адвоката, уже жующего бутерброд. – А какие, на ваш взгляд, безоговорочные доказательства смогут переломить ситуацию в нашу пользу?

Адвокат закончил жевать, тщательно вытер пухлые губы кружевным платочком и, пробуравив Катю своими пронзительными глазками, просто произнес:

– Нужны доказательства того, что Всеволод Николаевич сам лично дошел до этого открытия. А у нас их, к сожалению, нет! Вы меня извините, Екатерина Викентьевна, мне надо кое-куда отлучиться и вообще немного подумать перед прениями, пройтись, размяться, так сказать. А вам я тоже советую расслабиться. Мы с вами сделали все, что могли. Остается только надеяться на лучшее…

– Прошу всех в зал! Заседание суда продолжается! – раздался громкий голос секретаря.

Все потянулись в зал, переговариваясь на ходу и бросая заинтересованные взгляды на колоритного адвоката, с деловым видом проследовавшего на свое место. Уныло поплелась и Катя. Ее внутренние опасения подтвердились. Несмотря на блестящую речь адвоката, ей все время казалось, что-то идет не так. И адвокат только что подтвердил это сам…

Сева чувствовал себя неважно. Сильно разболелась голова; несмотря на то, что душное помещение проветрили, ему как будто не хватало воздуха. Судя по лицу Кати, видимо, побеседовавшей с адвокатом, дела шли не слишком хорошо. Уж больно были не равны силы: он – человек, которого фактически лишили профессии, почти разнорабочий, хотя и с ученой степенью, и его оппонент – директор НИИ и просто очень богатый человек.

В нашем мире справедливость – такая же роскошь, как милосердие, доброта, отзывчивость. Там, где правят деньги, все эти общечеловеческие категории, порой, уходят на второй план, если не на третий или четвертый, уступая кумовству и корпоративным интересам…

Судья встал и, следуя положенной процедуре ведения судебного заседания, осведомился у сторон, имеются ли незаявленные ранее свидетели или дополнительные документы, появившиеся в течение судебного разбирательства.

– Нет, ваша честь, – важно проговорил прокурор с места.