Душа Бога. Том 1 - Ник Перумов

«Хаген…»

Кор Двейн ухитрился как-то оказаться прямо перед ней; окутан, словно плащом, бледно-зелёным сиянием. Лицо бледно, от виска по щеке стекает кровь.

– Пр… прыткая, – слова дались ему с трудом.

Сильвия не могла пошевелить ни рукой, ни ногой; Хаос выл и рвался на волю, норовя сжечь всё вокруг, включая собственную хозяйку.

– Всё, – проговорил чародей, склоняясь над ней. Скривился, провёл по лицу ладонью, взглянул, скривился ещё больше. – Всё, Сильвия. Хаос сейчас сожрёт тебя саму и примется за Долину. Ты не чувствуешь?

Она чувствовала. Огонь в груди становился нестерпимым – словно долго-долго стараешься не дышать.

– Ты зачерпнула слишком много. – Казалось, Двейн говорил с искренним сожалением. – Зачем? Зачем, глупая? Не поняла, что я подыгрываю этому старому интригану Игнациусу? Не поняла, что я вижу его насквозь, все его старые, как мир, хитрости? Эх, не дотерпела…

Сильвия только и смогла, что прохрипеть какое-то проклятье.

– Ладно. Ты мне ещё пригодишься, – Кор Двейн оглянулся, вновь вытер кровь – несколько капель упали Сильвии на грудь, – это сдержит распад… на время.

Он болезненно сморщился, прикусил губу, – и Сильвию начало заковывать в зелёный кристалл.

«Нет!.. Хаген!..»

Холод проникал в жилы, и кровь замерзала. Не оставалось сил ни дышать, ни смотреть.

– Не сопротивляйся, – посоветовал Кор.

Холод поднялся к самым глазам, а потом кристаллическая тюрьма с лёгким шорохом закрылась.

Сильвия едва успела зажмуриться. Что будет твориться вокруг, видеть она уже не хотела.

«Хаген».

* * *

Меч хединсейского тана прочертил широкую, размашистую дугу. Над головой Хагена в серых тучах закрутилась воронка, тонкий хобот опускался вниз; сила подчинялась ученику Хедина, и оставалось лишь докончить начатое – изобразить кровью врагов потребное Орлу с Драконом.

Клинок дивно удлинялся, сила преобразовывалась в широкое плоское лезвие. Косо рухнул, разрубая тела, рассекая броню, оставляя за собой лишь кровь да изуродованные трупы.

Нет, это лишь иллюзия, ведь все эти создания уже умерли; это просто игры Третьей Силы, не более того!..

Но кровь по-прежнему красна. Но предсмертные стоны неотличимы от настоящих. Но души врагов по-прежнему не желают расставаться с телами.

Зато здесь не нужно сдерживаться; опускавшийся с небес смерч охватил Хагена, словно настоящий доспех.

Крутящаяся воронка отбрасывала нацеленные в спину удары; хединсейский тан оказался в плотном кольце – если б не сила, он не продержался бы и нескольких мгновений.

Вы беспощадны, Орёл и Дракон. Вы выдергиваете души из неведомого посмертия, придаёте им видимость жизни и вновь бросаете в бой в попытке всё-таки докончить несделанное; вы чертите свои фигуры кровью великого множества – и едва ли великое равновесие останется в неприкосновенности от этих ваших деяний.

Нет, не получалось крушить бестелесного врага несчитаными множествами; что-то крепко ударило в спину, пробив даже сотворённую из чистой силы защиту. Огненная вспышка боли; и в этот миг прозвучало слабое, еле слышное, беззащитное – и с отчаянной, несмотря ни на что, надеждой:

– Хаген…

Он узнал голос.

Та самая дерзкая девчонка, отчаянная девчонка, ухитрившаяся заполучить в себя эманации Хаоса. И угодившая в беду.

Перед Хагеном возникли приснопамятные храмовые стражники – с того первого боя его хединсейской дружины. Натянуты огромные луки; стрелы ударили в упор, прежде чем он успел вскинуть меч для защиты.

Три пробили вихрь силы; одна пронзила нагрудник, острие укололо кожу; Хаген отвечал, рубил, уклонялся, давил – он знал, за ним тянется багровый след. Чужая кровь щедро пятнала серую твердь, однако с ней смешивалась и его собственная.

«Хаген…»

Слабо, едва ощутимо. Она звала его, не зная, где он, звала из этой колоссальной западни, сооружённой великими началами, которым не было и нет дела до единственной человеческой судьбы.

Бородатый воин, которого – знал тан – ему предстояло сразить в самом конце, завершив построение, словно поняв что-то, показал спину. Он бежал тяжело, припадая на ногу, хромал, спотыкался; догнать его будет нетрудно, лишь бы пробиться…

Но пробиваться было нелегко и становилось всё хуже. Спустившийся с небес вихрь слабел, и вся воля Хагена не могла заставить силу течь быстрее.

Однако он шёл. Шёл, чертя алым по серому, живая (вернее, живая только тут) кисть Третьей Силы. Орёл и Дракон не заботились о подобии, о том, чтобы окружающее хоть в малой степени напоминало бы привычный мир.

Совсем напротив.

Серый холст, на котором алой кровью вычерчивается грандиозная магическая фигура, – во всяком случае, так казалось Хагену.

Отвращение поднималось в нём мутной волной; никогда он не был ничьей марионеткой, Учитель всегда растолковывал, что, куда, для чего и зачем; здесь же он слепо сражался, убивая второй смертью тех, кого уже сразил однажды.

Несчастные души, вырванные из посмертия великим Орлом и вновь брошенные в бой.

Разрушена ткань сущего, и такие, как он, Хаген, заперты тут навечно – сражаться, умирать и, наверное, вновь воскресать; все старые законы отброшены.

«И мне не будет покоя тоже, – думал хединсейский тан. Думал холодно, отстранённо, словно и не о себе самом. – И я тоже паду на этом поле, и вновь восстану, среди серого тумана, среди бесконечной бесцветной тверди, чертить и чертить алым, покуда…

Покуда это не перестанет быть нужным Орлу с Драконом».

Радужный клинок столкнулся с его собственным мечом, разлетелся на куски; острый обломок ударил в край шлема, распорол щёку, и Хаген дёрнулся, зло зашипев.

Нет, я ещё живой, раз мне больно. Я ещё живой, если хочу биться и одержать победу, несмотря ни на что. Я ещё живой, если мне плевать на планы великих сил, а я дерусь просто потому, что точно так же дрался бы живой Хаген.

Алая черта ползла по серому холсту сотворённого пространства. Хединсейский тан вздрагивал от ударов, отбивал их и сталью, и магией; да, он мог уничтожить всех брошенных против него. Они были слабы, они множество столетий провели развоплощёнными душами в домене великого Демогоргона – куда им сравняться с ним, Хагеном, учеником самого бога Хедина, всё эти века сражавшегося, оттачивавшего искусство боя?!.

А там, за пределом раскатанного Орлом и Драконом холста, кипели свои битвы. Где-то там что-то очень плохое случилось с дрянной девчонкой Сильвией Нагваль…

Он думал о ней. Наглая и дерзкая, она вновь и вновь возникала перед ним, родившаяся спустя эоны после него, обычная смертная, чьи родители шагнули за черту, не подумав, как это скажется на их ребёнке; и она сейчас звала его, Хагена, – звала по-настоящему, если голос её пробился сквозь все преграды и барьеры Третьей Силы.