Огневой бой. Воевода из будущего - Юрий Корчевский

Княжич схватился за живот, попытался вытащить стилет, но силы его иссякли, и он упал на спину.

Сбоку раздался вздох, и я дернулся в сторону. Но это Федор отошел от оцепенения.

– Князь, а что произошло? Я ничего не помню.

– Наваждение, Федька. Княжич его навел, магией он владел.

– Княже, ты погляди, что деется! – изумился Федька.

Я повернулся к телу княжича и ахнул. Быстро – на глазах – кожа на его лице и руках стала сморщиваться, глаза впали, – даже одежда стала ветшать, терять цвет, и на ней появились дыры. К своему удивлению, через несколько минут мы увидели перед собой глубокого старика в рубище.

– Ну ни фига себе! – Федька от избытка чувств не мог подобрать слов.

Я и сам был поражен, столкнувшись с действием магии вплотную.

– Слушай, княже. Старики бают, что нечисть нельзя оставлять на земле – ночью покойник ожить может. Сжечь бы тело надо!

– Тогда хворост собирай да дерево сухое.

Федор отправился за хворостом, благо далеко ходить не надо. Вернулся с охапкой, потом со второй. Притащил небольшое сухое деревце, подрезал ствол ножом, сломал ногой. Мы обложили тело хворостом. Федор надергал мху, поднес огонь.

– Ой, княже, у него же стилет твой, вон – в животе торчит.

– Черт с ним, со стилетом, поджигай.

Я опасался, что вытащи я стилет – и покойник оживет. Не зря, надо полагать, опасался – ведь сабля моя ему вреда не причинила, а удар стилетом смертельным оказался. И все потому, видимо, что заклинание в рукояти лежит. Жалко, что перевести текст не успел, но запомнил его накрепко. Ладно, Савва поможет с переводом.

Понемногу пламя охватило тело. Федор подбрасывал сломанные ветки дерева в слабеющий огонь.

Мы зашли с подветренной стороны – приторный запах жженого мяса был невыносим.

– Федор, неси еще дров, хворост прогорит быстро, а одного деревца не хватит.

В пламени тело Вацлава повело, временами казалось, что он шевелится. «Не дай бог, оживет княжич», – подумал я. Кол бы осиновый ему в грудь вогнать, да осин поблизости нет, верст пять до осиновой рощицы – за Смоляниновом, по дороге к Тучковскому имению Талица.

Федор, едва притащив сухую корягу, бросил ее в огонь и пошел в лес снова, сделал три ходки. Костер бушевал уже вовсю.

По-хорошему надо было бы сложить бревна и на них уже положить тело. Но притрагиваться к нему не хотелось обоим: Федор просто боялся животным страхом, я же опасался, не выкинет ли чародей напоследок какой-нибудь фокус – а ну как дух его в тело мое перейдет?

Мы смотрели на огонь, подкидывали в костер ветки.

Наконец пламя стало угасать, лишь угли багрово рдели. От тела остался лишь обугленный череп и кости.

– Все, Федор, поехали, и так много времени потеряли.

Мы взобрались в седла и тронулись в деревню. Всю дорогу молчали, переживая случившееся.

С Андреем уговорился быстро, согласился управляющий новые земли посмотреть, а за себя младшего сына Павла оставлял.

Назавтра решили выехать. Чего конному собираться? Есть и спать можно на постоялых дворах, с собой в переметных сумах – лишь одежда сменная да скудные личные вещи вроде расчески. Самое важное – деньги. Во все времена, имея их, можно было решить почти любую проблему.

Едва рассвело, управляющий Андрей уже был у меня в Вологде. Я посмотрел на его лошаденку – куда на ней в Москву?

– Федор, подбери Андрею коня получше, на его лошади мы до Москвы месяц тянуться будем.

Переседлали лошадь, и мы выехали.

Через пять дней были уже в самой Москве; не задерживаясь, по коломенскому тракту поехали на юг. И где эти земли-то мои? В указе государевом названия есть, только где их искать? Я знал только направление – под Коломной, на Оке, где воевал прошлым летом со сводным полком. Однако язык до Киева доведет. Нашелся знающий человек на постоялом дворе, показал. Добрались-таки до Чердыни. Мама моя! Убожество полное! Три полуразвалившиеся избенки, в коих живет едва ли десяток человек.

Я приуныл: здесь работы – непочатый край.

Бегло осмотрев земли, мы направились в Обоянь. Эта деревня оказалась посолиднее – полтора десятка крепких изб, земля обработана. Тут и старший нашелся – преклонных лет староста Никанор. Я представился, показал указ государев. Никанор, шевеля губами, долго вглядывался в бумагу подслеповатыми глазами.

– Ну наконец-то хозяин объявился! – с поклоном вернул мне указ староста. – Тяжко мне в года мои воз этот тянуть. Ослобони, князь! Назначь кого помоложе.

– Так у тебя деревня в порядке, земля обихожена. Стало быть, уважаем ты, слушают тебя люди. Если настаивать будешь, подумаю. Подскажи-ка, мил-человек, как в Вереши да Охлопково проехать?

– Вот по этой дороге и пяти верст не будет.

Добрались до Верешей. Деревня большая – дворов двадцать, однако запустение на землях и в домах полное. Контраст с Обоянью разительный! Староста здесь умер уж год как, так и жила деревня в безвластии. Удручающее впечатление.

Охлопково смотрелось чуть лучше, однако и здесь не чувствовалось хозяйских рук. А места красивейшие: Ока рядом протекает, вид с холма просто изумительный. Лес березовый вокруг – красотища! От холма к реке – луг заливной, травы по пояс стоят. Сразу сердце подсказало: дом свой – имение княжеское – именно здесь ставить буду.

Дело шло к вечеру, и потому после небольшого обсуждения решили, что Андрей останется на несколько дней здесь, на новых землях. Пусть осмотрит все досконально, составит план – что надо делать и сколько на это уйдет материалов и денег.

Я же еду в Москву. Надо искать архитектора. Сам я не строитель, здесь нужен знающий человек. Это бревенчатую избу строить просто: нашел плотников, завез строевой лес – и все дела. Уж с деревом-то русские мастеровые обращаться умели. Однако жить в деревянном доме боярину, может, и пристало, но не князю! Поэтому я хоромы двух-, а то и трехэтажные, из кирпича или камня решил поставить, чтобы на века, чтобы это родовое имение было, Василию да его детям досталось. И не просто дом, а дабы и парк с дорожками и прудом были. Потому и хотел вернуться в Москву – там сейчас каменные здания итальянцы, точнее, итальянские архитекторы, строят, даже завод кирпичный поставили. Вот на них и хотел я выйти через Федора Кучецкого.

В Москву приехали с Федькой-занозой уже вечером и сразу – на постоялый двор. Куда еще податься, когда поздно. Наелись досыта – и спать.

А уж с утра я к Федору Кучецкому поспешил, чтобы дома его застать, пока на службу он не уехал. Поди его потом найди.

На мою удачу, князь дома оказался, только встал, завтракать садился. Встретил радушно, сразу с собой за стол усадил.

– Ты что же – князь уже, а по тебе и не видать, – укоризненно покачал головой Кучецкой.