Князь из десантуры - Тимур Максютов

– Где? – удивился Димка.

Капитан Асс тем временем завибрировал, осел и начал превращаться в покрытое чешуёй бревно. Из боков выпростались короткие мощные лапы с когтями, огромная шишковатая голова вытянулась, кожистые веки приподнялись – вспыхнул холодный лунный свет в страшных глазах с вертикальными зрачками.

– Товарищ капитан, вы – дракон?! – удивился Димка. И понял: конечно, дракон, а не какое-нибудь гражданское пресмыкающееся.

Дракон распахнул пасть, обнажив кривой частокол. Сказал:

– Точно, тебя ищут. Зовут. Это сихер.

Ярилов не успел переспросить, что имеет в виду змей – сам услышал, всем телом.

Рёв будто стелился над самой землёй, грозно вибрируя. Дополз до Ярилова, пронзил – и вывернул наизнанку внутренности, заполняя ужасом всё, до самого неба.

– Ярило-о-у! – выл получеловек. Дёргал обхватившую шею стальную цепь, терзал когтями землю, озирался – и опять, продирая до печёнок: – У-у-у! Ярило-о-у-у…

Дракон медленно полз на брюхе – выбросит лапу, разбрызгивая болотную жижу. Постоит, замерев – и делает другой шаг. Ярилов смотрел как завороженный на это неумолимое, неторопливое движение, вздрагивая от очередного вопля сихера – пока не понял, что дракон окружает сухой островок, на котором сидел Ярилов.

Змей, закончив, положил безобразную голову на собственный хвост. Повелел:

– Смотри! Только сначала глаза закрой.

Не в силах удивляться противоречивости приказа, Ярилов зажмурился. Увидел не сразу.

Их были сотни, а может, и тысячи – воинов в кожаных шлемах, звериных шкурах, с грубыми топорами в руках. Они стояли на дне трясины почти восемь веков и терпеливо ждали. Лица, когда-то веснушчатые, как у всех сарашей, стали бронзовыми от воздействия торфа и отсвечивали в лунном свете. Дмитрий вспомнил: таких же археологи находили в топях Северной Европы. Отлично сохранившихся, вплоть до содержимого желудков. Только эти были живыми.

– Они находятся в заточении, не в силах ни покинуть наш мир, ни проникнуть в другой. Таково наказание за двойное предательство: сначала своего народа, потом своего царя.

– Чего они ждут?

– Тебя, – просто ответил дракон, – ты – это ключ. Если захочешь, ворота откроются, и они смогут уйти.

Дмитрий посмотрел на воинов. В их глазах плескались мольба, усталость от многовекового ожидания, и страх, что Ярилов откажет.

– Думаю, за столько лет они за все грехи ответили. Пусть идут.

Ряды бойцов вздрогнули, зашевелились, многократный вздох облегчения всколыхнул болото, лопаясь пузырями на поверхности.

– Подожди! – удивился дракон. – Ты отпускаешь их вот так легко, без платы? Не попросив ничего взамен? Ни награбленного в походах золота, ни помощи в битве? Твоя земля в опасности, враги грозят ей, и эти бойцы могли бы выручить вас.

Дмитрий покачал головой:

– Окровавленное золото не принесёт счастья. А народ, неспособный без посторонней помощи защитить свою страну, недостоин существовать. Сами как-нибудь справимся. Пусть идут с миром.

Вспыхнула синим огнём арка портала, засасывая тёмные расплывающиеся фигуры дезертиров Аттилы. Дракон одобрительно заметил:

– Всё правильно, князь. За мудрое решение ты достоин награды.

Ярилов вздрогнул: запястье неожиданно охватил ледяной обруч. Пригляделся и увидел бронзовый браслет, изображающий переплетённые змеиные тела.

– Это твоя защита. Теперь никто из хроналексов, в том числе недооборотень, не сможет с помощью магии разыскать тебя.

Ярилов подошёл к змею, чтобы поблагодарить за подарок.

От дракона вдруг запахло, как от дедушки – сердечными каплями и старыми книгами. Аккуратные чешуйки превратились в клетки старой застиранной ковбойки. Дедушка снял очки с нарисованными вертикальными зрачками, поглядел особенно – как только он умел: будто осуждая и жалея внука-растяпу одновременно.

– Это было неизбежно. Ещё твой прадед оказался жертвой борьбы двух сил, извечно сражающихся за право направлять реку времени. Горько. Но ничего поделать невозможно.

– Я не понимаю.

– Вот! – дедушка схватил Димку за рубаху, рванул ворот, обнажил татуировку над сердцем. – Всё из-за этой твари, проклятия рода Яриловых!

Дмитрий скосил глаза: кобра ожила. Трепетал раздвоенный язык, туго скручивались кольца готового к атаке тела. На обнажившихся клыках повисли янтарные капельки.

Димка вскрикнул и попытался сбросить змею. Стремительно мелькнула чёрная головка, ладонь обожгло болью.

Ярилов почувствовал, как тело наливается свинцом, перестаёт слушаться. Дед продолжал говорить, но слова его растягивались, как резина. Падали тягучими каплями – словно густая микстура из столовой ложки. Дедушка заставлял глотать такую, когда Димка простужался…

– И путешественники, и хроналексы – безумцы, считающие себя равными Создателю. Первые не дают вырасти дереву человеческой истории, пройти весь путь до конца: постоянно подрезают ветки с нераспустившимися ещё листьями, пытаясь идеально выпрямить ствол, словно это – телеграфный столб. Вторые полностью доверились судьбе и равнодушно проходят мимо умирающего ребёнка, боясь спасти его – как же! Это может нарушить предопределение.

Продолжая говорить, дедушка начал расслаиваться, растекаться. Сердито крякнул, с усилием собрался вновь – но уже иноком Варфоломеем.

Седые волосы, склеенные запёкшейся кровью, трепал ветер; ряса была изодрана, в прорехах торчали рассечённые рёбра. Один глаз вытек, но второй смотрел на Дмитрия пронзительно; трупные пятна уродовали кожу. Разбитая челюсть шевелилась с трудом, и Ярилов, преодолевая отвращение, наклонился к старцу, чтобы расслышать:

– Пять. Пять их, а не четыре. Конь бел, конь рыж, конь ворон, конь блед и пятый – конь злат! Грива его – из переплетённых солнечных лучей, а в седле его всадник – гордыня человеческая…

Инок закашлялся кровью, начал падать – Дмитрий подхватил, положил осторожно на мох. Зачерпнул воды, обмыл изуродованное лицо.

От Варфоломея запахло не мертвечиной, а мёдом. Он перевёл дыхание, улыбнулся – исчезли раны, второй глаз вернулся на место.

– Силу свою не для того трать, чтобы изменить судьбу человечества. А для того, чтобы изменить судьбу человека. Спаси Анастасию, спаси детей своих – добришевцев, князь. Тогда и Русь спасётся, если каждый…

Старец вновь закашлялся – и превратился в капитана Асса. Ротный строго поглядел на Ярилова и гаркнул:

– Отставить! Я что тебе, девка? Ишь, разболтались – офицеров лапают, как лахудр каких. И грязь развели в тумбочках – в голове не помещается.

Дмитрий отшатнулся, принял стойку «смирно». Капитан продолжал лежать, глядя строго вверх, а луна перебирала лучами ордена на груди – будто играла.

Ярилов слегка отошёл от неожиданности, заговорил: