Новые земли - Артем Каменистый

До сих пор ни один землянин не бывал в районах, прилегающих к проливу. Зато пираты там все исходили, и львиную долю ценных сведений Рогов получил именно от них. Кое-что пришлось проверить лично, как и вопросы, на которые туземцы не могли ответить четко и ясно.

Пришлось побывать в опасной близости от острова, спешно осваиваемого высадившимися восточниками. Спасибо пиратам, они прекрасно знали, где можно пройти на легкой лодке так, что даже среди бела дня тебя вряд ли заметят с вражеского берега. Прокатили как полагается — Рогов увидел почти все, что планировал увидеть, никому при этом не попавшись на глаза.

Дальше пришла пора спешно возвращаться с докладом и так же спешно знакомиться с тем, что в отсутствие Рогова успели соорудить земные мастера.

Работали они, увы, тоже спешно и потому воплотить в готовом изделии какое-нибудь супероружие, при помощи которого можно легко и быстро разделаться с восточниками, не успели.

Да и вряд ли даже за год успеют — технологический уровень не тот, лишь некоторые вещи, прихваченные с гор, и знания современного человека местами помогают ощущать себя гораздо выше туземцев. Без этого так бы и застряли в каменном веке, достаточно вспомнить первые месяцы пребывания в новом мире, когда мужики с обгорелыми палками бегали.

Хуже всего то, что Рогову даже одного дня отдохнуть не позволили. Все та же вечная спешка — почти все считали, что по восточникам надо ударить прямо сейчас. Если не разгромить наголову, то хотя бы продемонстрировать — здесь всерьез обосновалась сила, с которой придется считаться. При самом худшем развитии ситуации враги сохранят свой оплот у пролива, но свободно шастать по озеру не смогут из опасения за судьбу базы. То есть всеми силами засядут на острове и будут дожидаться подкрепления. Если оно и подойдет, то вряд ли это случится скоро, тут привыкли жить неспешно. За это время надо успеть подготовиться к достойной встрече. Натаскать пиратов, а то у них полный тактический бардак, разработать новые виды вооружения, благо проблема селитры, а следовательно и различных азотных соединений, утратила былую остроту. В общем, есть чем заняться.

Но это худшее развитие событий, потому как затягивание конфликта — вариант, почти сопоставимый с обидным поражением.

Лучший выход для землян — разгромить восточников так, чтобы все до единого нашли на острове свою могилу. Ну или не все, но чтобы выжившие свалили оттуда со скоростью света и не торопились возвращаться.

И лавры полководца, который должен этого добиться, Холод вручил почему-то не себе, великому диктатору, а Рогову.

Хотя какое может быть «почему-то»? Глава землян понимает, что задача не из простых. Если опростоволосится, неизбежно потеряет часть авторитета. А если все свалить на Рогова, диктатор со всех сторон чист.

Не выгорит номер — виноват не Холод, а неудачливый военачальник. Выгорит — прекрасно, ведь всем напомнят, что именно в Рогове главный землянин мудрым глазом разглядел задатки будущего победителя восточников.

Такая вот она, политика.

Туземца звали Тутгум, что Рогов мысленно переделал в Тугодум и даже по запарке иногда так к нему обращался, на что тот не обижался по причине полного незнания языка землян. И вряд ли сумеет его когда-нибудь хорошо выучить, потому что он не просто тугодум, а откровенно тупое создание. И вдобавок к этому неудержимо болтливое. Правда, разговоры с ним содержательными не назовешь. Во всем, что не касалось дела, у него всего три темы для беседы: как в детстве он подглядывал за родным дядей, который в этот момент занимался предосудительными делами с домашним скотом, что в их краях не считается чем-то из ряда вон выходящим; как, будучи пьяным, выпал за борт во время бури и, добравшись до берега, возвращался домой целых три дня; и как здорово, что женщины землян не прикрывают ноги ниже колен, эту чудесную моду надо как можно быстрее распространить на весь мир, пусть даже это будет стоить большой крови.

Один раз послушать рассуждения Тутгума — куда ни шло. Но когда тебе часами в уши ползут дебильные дяди, блеющие козы и женские коленки — вскоре захочется взвыть голодным волком. Тупой болван этого не понимал и раз за разом возвращался к излюбленным темам.

Эта пластинка крутилась бесконечно.

Но Рогову приходилось терпеть эти муки. Он, еще будучи здесь на разведке, убедился, что Тутгум просто бог во всем, что касается тростниковых зарослей. Этот средних лет пират ухитрялся провести лодку через непролазные с виду дебри, не чиркнув бортом ни по одному стеблю; от его весел не расходилась рябь даже в полный штиль; с них никогда не срывались звонкие капли. Он продвигался по плавням бесшумным невидимкой.

Остальные морские разбойники ему и в подметки не годились. До Рогова даже дошел слушок, что мамаша Тутгума согрешила с клотом. Это какие-то то ли реальные создания, то ли мифические. Якобы обитают по Фреоне и ее крупным притокам, громадные, с ног до головы поросшие пышными рыжими волосами, почти всю жизнь проводят в тростнике и камыше, своенравные, никто лучше них не знает великой реки.

Тутгум и правда рыжий, но пышные волосы у него растут лишь на голове. И вообще, судя по описаниям, клоты — не люди. Так что, скорее всего, недруги из зависти лишнее наговаривают. В экипаж лодки Рогова норовили попасть абсолютно все туземцы, среди вожаков пиратов даже до драк с тасканием за бороды доходило. Но он почему-то особо выделил именно этого не блещущего интеллектом говоруна, чем привлек к нему недоброжелательное внимание.

Еще бы не выбрать после того, как тот выплыл на лодке из стены тростника прямо на Рогова, и при этом ни один стебель не шелохнулся.

Вечерело по-весеннему, с долгими прохладными сумерками, сидеть в пиратской шлюпке в такую пору зябко, несмотря на теплую одежду. Еще один парадокс здешнего микроклимата: ведь стоит сместиться хотя бы на пару десятков километров западнее — и там на морском течении в таком тряпье с тебя три пота сойдет.

Двигались по едва заметной протоке, которая иногда сужалась так, что стебли тростника едва не задевали уши. Тутгум тихим голосом примерно в сто пятнадцатый раз рассказывал о том, как шел домой целых три дня и, будучи сильно оголодавшим, не придумал ничего лучше, чем сунуть руку в дупло, откуда раздавалось заманчивое, по его мнению, жужжание. Он почему-то предположил, что там обосновался пчелиный рой, и следовательно, можно разжиться медом. Почему он не подумал о реакции пчел на такие поползновения — непостижимая загадка, как и многие эпизоды его тупейших историй.

О том, что в дупле жили не пчелы, а шершни, которые тотчас покарали недотепу так, что ему потом пришлось пальцами веки поднимать, иначе ничего не мог разглядеть, Рогов слушать не стал. Уловил другой звук, посторонний, явно не относящийся к обычной жизни плавней, и доносился он со стороны скрытого за зарослями острова. То есть его не могли производить команды лодок, двигавшихся следом.

Звон металла — это явно не пение болотной птицы или другой звук в этом роде.

— Что там за шум? — спросил он, оборвав монолог Тутгума.