Желтая линия - Михаил Тырин

— Видишь, лестница и дверь наверху? Там начальник бюро, его зовут Ала-Крюг. Двенадцатое холо. Не смотри ему в глаза, он не любит. Зайди и сразу быстро скажи, чего хочешь.

— Разве ты не отведешь меня? — удивился я.

— Нет-нет, что ты! — испугался Йолс. — Договаривайся сам. И не говори, что я тебя привел, ладно?

Я пожал плечами и отправился к лестнице. Перед дверью меня все-таки пробрал легкий мандраж. Как-никак двенадцатое холо… Но я трезво рассудил: во-первых, терять мне нечего, а во-вторых, ничего предосудительного я не делаю, а просто нанимаюсь на работу.

Одернув робу, я толкнул дверь.

Я увидел огромный стол, заваленный кипами бумаги. За ним прятался небольшой человечек с лицом мученика. Как ни странно, он был одет в такую же робу, как я. Человек с досадой посмотрел на меня и тут же снова занялся своими бумагами.

Я быстро осмотрелся. В другом конце комнаты спинкой ко мне стояло кресло, рядом — столик с графином и неизвестными кушаньями на лотках. На стене — экран инфотерминала, большой, с яркими, насыщенными красками. Никакого сравнения с тем теледерьмом, что ставят в казармах.

— Я хотел бы у вас работать, — быстро выпалил я, помня наставления Йолса. — Я умею сочинять… то есть составлять слова, и могу придумывать плакаты.

Человечек за столом оторвался от занятий и посмотрел на меня с некоторой досадой. Я тоже смотрел на него, но скромно. Он так ничего и не сказал, только сердито пожевал губами и уткнул голову в бумаги.

Когда начальство выгоняет посетителя — это понятно. Надо просто уйти. Но как поступать теперь, когда хозяин просто тебя игнорирует? Я мог бы выйти, но вроде пока не просят. Я все же решил попытаться еще раз.

— Простите, мне сказали, что здесь находится начальник бюро, господин Ала-Крюг…

Человечек пригнул голову еще ниже к столу, а от противоположной стены вдруг донесся мягкий ленивый голос:

— Стрил, кто там пришел?

— Какой-то грузчик, — сердито ответил человечек, сверкнув глазами. — Наверно, опять будет просить должность.

— Я не грузчик, — поспешно оправдался я, косясь в сторону кресла.

Оно повернулось, и я обнаружил, что там свернулся клубочком человек с оранжевыми волосами и узорами на щеках. В его тонкой руке блестел высокий бокал, губы были испачканы чем-то блестящим и розовым.

— Я Ала-Крюг, — капризно произнес он. — Зачем ты пришел?

— Я умею сочинять плакаты, — проговорил я, уже проклиная ту минуту, когда впервые увидел Йолса с его наглядной агитацией. — Хочу попробовать у вас работать.

— Стрил, — позвал начальник. — Что скажешь?

— Пусть сочиняет, — прошипел Стрил. — Посмотрим, что у него выйдет. Много их тут ходит, лишь бы тяжести не носить.

— Стрил не успевает сочинять, у нас много заказов, — сказал мне Ала-Крюг. — Если у тебя получится, ты мог бы ему помогать. Стрил, дай ему образец, пусть он покажет.

— А у него есть холо? — с подозрением спросил сердитый Стрил.

— Первое, — с достоинством сказал я.

— А-а, первое! Я так и знал, что ты грузчик!

— Пусть он попробует, Стрил. Дай ему образец.

Стрил порылся в бумагах и протянул мне одну из них. Там было только две строчки: «Во избежание засорения труб запрещается сваливать в отстойник мусор и пищевые отходы».

— Вот, сочиняй сколько влезет, — прошипел Стрил.

Я изумленно захлопал глазами. Никогда еще не писал стихов на такую тему. Впрочем, это даже интересно. Я отошел к двери и через пару минут набросал тему для плаката.

— Готово, — сказал я. И начал читать: — «Задумаешь мусор в отстойник бросать — засоришь трубу, будешь сам прочищать».

Выслушав меня, Стрил снисходительно ухмыльнулся. Но рано он радовался. Ала-Крюг сладко потянулся и вдруг сказал ему:

— А ну, прочитай теперь, что придумал ты.

Стрил поднялся, развернул какой-то листок и с очень важным видом продекламировал:

— «В отстойник мусор не бросай, трубу ничем не забивай, а то засорится труба, и будет плохо всем тогда!»

Начальник бюро задумался, сделал несколько глотков из бокала.

— По-моему, — сказал он, — у этого человека получается не совсем плохо. Дай ему какой-нибудь заказ, Стрил. У нас есть срочные заказы?

— Полно, — фыркнул Стрил. — Санитарные нормы для трудовых общежитий, правила безопасности на стройках, порядок помывки в общественных пунктах, техника обслуживания мусоросжигателей…

— А что у тебя с заказом чугунолитейного комбината?

— Только начал.

— Отдай ему. Пусть он придумает. А про мусоросжигатели ты и сам сделаешь.

В мои руки перекочевала пачка бумаг, перевязанная бечевкой. На первом же листе — главы, параграфы, пункты. Я еще раз проклял Йолса.

— Тебе стоит начать сегодня же, — сообщил начальник. — Ты можешь днем работать грузчиком, а вечером сочинять. За каждый лист начисляется столько же, сколько грузчику за день работы.

— Но я не грузчик!

— Все вы так говорите, — злобно усмехнулся Стрил и уткнулся в свои бумаги.

После ужина я сидел на кровати и тупо смотрел в списки правил, норм и требований. Перед глазами висела гнуснейшая строчка: «Для хранения бракованных отливок применять только специальные контейнеры. Собирать отливки в мешки из-под формовочного материала строго запрещается». Я должен был сделать из этого легкое и запоминающееся стихотворение, чтобы любой рабочий, простой и необразованный, запомнил правило. Таких правил на каждом листе — штук по двадцать. Листов целая пачка.

— Чем это ты занят? — поинтересовался Щербатин, вернувшийся со своего загадочного каждодневного промысла.

Я поднял на него осоловевшие глаза:

— Можешь меня поздравить. Я устроился работать поэтом.

— Ну, поздравляю. — Он, видимо, подумал, что я шучу. — Не буду мешать.

Я вернулся к своим правилам. Итак, отливки, контейнеры, мешки… Хоть тресни, а ни одной рифмы на уме. Я еще долго мучился, потом со злости начеркал первое, что пришло в голову. И завалился спать.

На листке, упавшем рядом с кроватью, было написано:

«Отливки не храни в мешке, а то получишь по башке».

* * *

В заботах и тревогах я совсем забыл, что нам, городской бедноте и черни, иногда положены свои праздники. И вот наступил день такого праздника.

Все это здорово напоминало школьный огонек. В столовой — самом большом помещении казармы — специально назначенные люди сдвинули столы, чтобы освободить пространство для веселья. Всем нам выдали по две бутылочки зелья, включили музыку, и коменданты разрешили начать празднование.