Если вчера война... - Олег Таругин

Белоруссия, район Минска, февраль 1941 года

Разведывательный Ju-88D-1 без опознавательных знаков вошел в разворот, ложась на обратный курс. Задание выполнено, две размещенные в бомбовом отсеке фотокамеры засняли все заданные объекты, так что парням из отдела аэроразведки будет чем заняться. Русские, как обычно, не мешали, прикрываясь приказом не поддаваться на провокации, о котором перед началом массированных разведывательных полетов рассказывал командир части. Глупцы. Попробовали бы их самолеты вот так спокойно летать над территорией Рейха! Да их бы немедленно заставили...

Довести свою мысль до конца пилот Гюнтер Кригер не успел: внезапно появившиеся из облаков истребители с красными звездами на фюзеляже и крыльях пристроились справа и слева. Истребители оказались не привычными толстолобыми «Крысами», а новыми «МиГами», лишь недавно появившимися у русских и еще не успевшими войти в большинство справочников Люфтваффе.

Идущий справа самолет качнул крыльями, обращая на себя внимание немецкого пилота, и известным любому летчику жестом приказал изменить курс, следуя за ним. Что ж, понятное дело, хотят посадить на свой аэродром. Вот только допустить этого никак нельзя, об этом их предупреждали заранее. Значит, будем идти прежним курсом, до границы минут семь лета, ничего они не сделают, поскольку, как и наземная ПВО, подчиняются все тому же приказу о провокациях.

Хишно вытянутый «МиГ» снова качнул крыльями и отвалил в сторону; второй истребитель повторил его маневр. Ну вот и все, их отпускают, никаких проблем. Неожиданно вдоль борта протянулась огненная нитка трассирующей очереди. Ого! Русские что, совсем сошли с ума? Кригер машинально взглянул на часы, по пилотской привычке развернутые циферблатом к ладони: до границы оставалось меньше пяти минут. Что же делать? Вызвать их по радио? Но у него четкий приказ, что бы ни случилось, сохранять полное радиомолчание. Да и есть ли рации на этих самолетах?

— Командир! — в шлемофоне раздался испуганный крик стрелка. — Они заходят нам в хвост!

Большего он сказать не успел — очередь из 12,7-мм УБСа и двух ШКАСов пропорола пятнистый фюзеляж от киля до кокпита и вдребезги разнесла плексигласовый фонарь кабины. Одна из пуль попала пилоту в голову, забрызгав раскуроченную приборную панель кровью и ошметками мозга. Потерявший управление самолет рыскнул из стороны в сторону и вошел в последнее в своей жизни пике.

Краснозвездный «МиГ» пронесся над уродливым огненно-рыжим облаком, выросшим на месте падения сбитого разведчика и, сообщив на базу о выполнении задания, набрал высоту, возвращаясь на аэродром.

ЗапОВО, Гоодно, февраль 1941 года

Командир 29-й танковой дивизии полковник Николай Петрович Студнев смотрел на прибывающий эшелон со смесью надежды и опасения. Новые танки были нужны как воздух, особенно в свете секретного сообщения о вероятности скорого нападения германских войск, которое он получил в прошлом месяце Но... не будут ли эти новые «тридцатьчетверки» столь же прихотливыми и откровенно сырыми, как пришедшие весной прошлого года? Сколько они тогда с ними намучились — доходило даже до явного нежелания экипажей пересаживаться на новинки с привычных «БТ» и «Т-26». И это несмотря на мощную противоснарядную броню, 76-миллиметровую пушку и пятисотсильный дизель! Правда, и было-то тех танков аж целых два десятка штук. А вот на «КВ» особых нареканий не было, ни у механиков, ни у экипажей. Хороший танк, надежный. Если верны приведенные в справочниках данные по вражеской бронетехнике, особой угрозы с ее стороны для этого колосса и быть не может. Хотя война — если она, конечно, будет — покажет, как говорится.

Эшелон меж тем окончательно втянулся на станцию и в грохоте сцепок замер возле разгрузочной рампы. Студнев с удивлением глядел на стоящие на платформах машины с зачехленными башнями, развернутыми пушками назад. Судя по видневшимся из-под брезента гусеницам, привычные «Т-34», правда, с какими-то новыми траками, но башни?

Башни, даже скрытые чехлами, откровенно удивляли. Да и пушки тоже. Не дожидаясь начала разгрузки, полковник отправил ординарца за руководством по эксплуатации, и пока экипажи получали танки, сводили их с платформ и готовили к маршу, бегло проглядел пухлую книжицу в твердой обложке. Ничего себе, однако! Новая трехместная литая башня с командирской надстройкой кругового обзора и станком для зенитного пулемета, пушка «Ф-34» с длиной ствола аж в сорок один калибр, новый прицел и командирская панорама и — что уже и вовсе не укладывалось в сознании! — радиостанция на КАЖДОМ танке. С ума сойти, неужели в ГУАБТ взялись за ум?!

Студнев торопливо пролистал руководство дальше, изучая внесенные в двигатель и ходовую изменения. Похоже, серьезная машинка. Впрочем, та, прошлая, тоже казалась серьезной, а в итоге? Ладно, разберемся.. Посмотрим, на что эти новинки способны и не обменяли ли они шило на мыло. Убедившись, что разгрузочные работы идут по плану, полковник двинулся к своей автомашине.

В расположении части его сразу же ждал сюрприз в виде выскочившего навстречу совершенно ошарашенного дежурного по штабу, схожего цветом лица с похрустывающим под сапогами снегом.

— Товарищ полковник, там... Москва на проводе. Срочно.

— Хорошо, иду. — Полковник отряхнул с воротника снег, поднимаясь по ступеням штабного здания.

— Скорее, товарищ полковник. — Дежурный выглядел так, будто собирался вот-вот грохнуться в обморок.

Студнев поморщился:

— Да что случилось-то? Чего мечешься?

— Так, товарищ комдив, это... вам товарищ Сталин звонит!

— Что?! — Не окончив фразы, Студнев взлетел на крыльцо и с поистине спринтерской скоростью добежал до своего кабинета. — У аппарата.

— Здравствуйте, Николай Петрович, товарищ Сталин говорит. Не отрываю?

— Н...нет, товарищ Сталин, — выдавил комдив сквозь мгновенно пересохшее горло.

— Вот и хорошо. Тут вот какое дело, товарищ Студнев, Вам сегодня пришли новые танки, и есть мнение, что их нужно хорошенько испытать в деле. Справитесь?

— Конечно, товарищ Сталин. — Полковник уже взял себя в руки и говорил более-менее спокойно.

— Только испытывать их нужно так, чтобы обязательно выявить недостатки — если, конечно, таковые найдутся. У вас же есть полигон, вот и погоняйте их Там, постреляйте. И знаете что, товарищ Студнев? Не нужно жалеть машины, солярку и снаряды, этим мы вас обеспечим. Нам, товарищ Студнев, обязательно нужно знать мнение об этих танках не просто заинтересованного человека, а командира, который скоробудет на них воевать. Месяца вам хватит?

— Конечно, товарищ Сталин.

— Прекрасно. Значит, через месяц к вам приедет наш сотрудник, и вы ему все подробно расскажете. До свидания, товарищ Студнев.

— До свидания, товарищ Сталин... — Полковник машинально положил трубку на рычаги и тяжело опустился на стул.

Москва, февраль 1941 года

За окном шел пушистый февральский снег. Невесомые хлопья неспешно кружили за стеклами, постепенно укрывая мостовые и тротуары белым, пока еще не тронутым ни подошвами прохожих, ни шинами авто покрывалом. Когда-то давным-давно в будущем («Ага, ну прямо Спилберг, блин», — язвительно отозвался внутренний голос) маленький Юрик любил наблюдать за снежинками, особенно когда заболевал и сидел дома. Родители уходили на работу, бабушки жили далеко, и восьмилетний пацан на весь день оставался один. Ему оставляли еду и строгое наставление, чего нельзя делать. Например, включать газ и открывать дверь незнакомым людям. Юра был послушным мальчиком и никогда не перечил родителям. Иногда он усаживался у окна и подолгу рассматривал пролетающие за стеклом снежинки, кружащиеся в понятном лишь им одним танце.