Холод, пиво, дробовик - Андрей Круз

Дознаватель вздохнул, постучал тупым концом карандашапо столешнице и в очередной раз спросил:

— Что вам нужно?

— Старое дело. Год или чуть больше назад сотрудника СЭС зарезали. Домой из библиотеки шел. Александром Панфиловым звали.

— Из библиотеки? — фыркнул Могилевский и покачал головой. — Ладно, от меня чего хотите? Убийцу найти?

— Смешно, — кивнул я. — Найти убийцу — это пять баллов.

— Что тогда?

— Да просто дело посмотреть. Дело ведь заводилось, так?

— И что вы рассчитываете там увидеть?

— Интересует круг знакомств убитого.

Следователь оценивающе посмотрел на меня, потом снял трубку с телефонного аппарата.

— Библиотека? Район Гимназии?

— Да.

— Значит, восточный участок. Год назад, Панфилов, СЭС?

— Все так.

Могилевский покрутил диск аппарата, набирая городской номер, потом требовательно произнес:

— Зубко пригласите к телефону. — И сразу рассмеялся: — О, привет, Петь! Не узнал, богатым будешь! Как служба?

Следователь перекинулся с собеседником парой обычных для хороших знакомых фраз, потом перешел к делу.

— Слушай, Петь. Ты такого Панфилова Александра помнишь? Зарезали его где-то у вас. Из библиотеки шел. Читатель, ага. Помнишь? А дело где? В архив сдали? То есть оно у нас? Отлично. Да озадачили просто. При встрече расскажу. Да, как обычно, распишем пульку, ага. Все, пока.

Могилевский положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Идти в архив ему не хотелось совершенно точно. Но вместе с тем он ясно понимал, что теперь я смогу отыскать закрытое дело и без его помощи. Ханин в такой малости точно не откажет.

В результате следователь снял с вешалки пиджак, выпустил меня из кабинета и запер дверь. Архив располагался в просторном подвале-бомбоубежище, туда мы и двинули.

— Раньше здесь вообще ничего найти нельзя было, — поведал мне Могилевский, — а теперь компьютер поставили, картотеку нормальную организовали…

— Раньше бумажной работой себя вообще не утруждали, — заметил архивариус и подтвердил: — Да, значится такой персонаж. Заявку на вынос дела давайте.

— А мы без выноса, — улыбнулся дознаватель. — Нам здесь пролистать. А то потеряется — потом хлопот не оберешься.

Сухопарый дядечка-архивариус снял очки с замотанной синей изолентой дужкой, с видом крайнего недовольства посмотрел на следователя и, не говоря ни слова, скрылся меж высоких стеллажей. Вернулся минут через десять, раздраженно бросил пыльную папку на стол и уткнулся в компьютерный монитор.

Мы с Могилевским отошли в дальний угол, где специально для таких случаев стоял стол с лампой, и принялись изучать дело. Точнее — изучал его следователь, я наскоро пролистывал страницы в поисках любого упоминания Милы, но ни Краснова, ни Красильникова в показаниях не упоминалась.

— Только он не домой из библиотеки шел, — заметил вдруг Могилевский. — Жил на Кривой, а пошел за каким-то чертом совсем в другую сторону, в трущобы.

— Не суть, — отмахнулся я, но сразу достал блокнот и переписал адрес убитого.

Возможно, Мила к нему домой заглядывала.

— Множественные колотые и резаные раны, — прочитал следователь. — Поверхностные в основном, травматическая ампутация ногтей и пальцев. А ведь его пытали, Вячеслав Владимирович! Умер от сердечного приступа, кто-то из санэпидстанции настоял на вскрытии.

— Не суть, — вновь повторил я. — Не суть.

— Точно?

— Абсолютно.

— Нашли, что искали?

— К сожалению, нет, — честно признался я и уверил дознавателя, лишь самую малость покривив душой: — Сам по себе убитый мне неинтересен, а нужный человек среди знакомых не засветился, увы. Но вы заходите. Будет повод — заходите, все организуем в лучшем виде.

— Зайду, не сомневайтесь.

Мы поднялись из подвала, Могилевский протянул на прощание руку; я ответил на рукопожатие и зашагал на выход, но сразу развернулся и спросил:

— Чисто для общего развития, реально получить два паспорта нового образца на разные имена?

— В этой жизни все реально.

— А без связей в Дружине?

Могилевский задумался.

— Тогда сложнее. Как минимум нужны обычные паспорта на эти фамилии. Всех, кто встает на регистрацию без документов, проверяют на предмет задвоения записей гораздо тщательней.

— Ясно. Спасибо!

История становилась все занимательней. Мила Краснова и Мария Красильникова — как звали подругу Клондайка на самом деле? Были у нее друзья в Дружине — или где-то раздобыла российские паспорта? Какие отношения ее связывали с убитым сотрудником СЭС и почему начала искать новую работу сразу после его смерти? От кого она скрывалась, и самое главное — зачем?

Впрочем, не так важно. Пусть Коля сам с этим разбирается.

Вряд ли я что-нибудь еще сумею разузнать. Если только по месту жительства Панфилова сходить…

Покинув Центральное отделение, я достал блокнот, в который записал адрес убитого, и заколебался, не зная, стоит ли продолжать собственное расследование. Ну какой из меня детектив, в самом деле? Но жил убитый буквально в паре кварталов, это и сыграло свою роль.

Я перебежал через дорогу и зашагал по окруженной высоченными сугробами тропинке вдоль фасадов выкрашенных желтой краской двухэтажных домов. Идти и в самом деле оказалось недолго, уже через пять минут на заржавелой вывеске мелькнуло название нужной улицы. Прошел пару дворов — и оказался на месте.

Дом был ведомственным; селились в него сотрудники санэпидстанции, о чем свидетельствовала надпись на закрытых воротах.

Я постучался в калитку, и вскоре на лязг железного листа вышел чистивший снег дворник.

— Старшего по дому как увидеть? — спросил я, небрежно махнув удостоверением резервиста.

Вид мой никакого подозрения у дворника не вызвал, он отступил в сторону и указал рукой.

— Клавдия Марковна вам нужна из первой квартиры.

— Благодарю, — улыбнулся я и направился к дому.

Клавдия Марковна оказалась тетенькой лет шестидесяти, муж которой работал слесарем в гараже СЭС.

— У нас семейный подряд! — рассмеялась она, пригласив меня пройти в квартиру.

Я с сомнением посмотрел на свои облепленные снегом ботинки и отказался.

— Много времени у вас не отниму, — пообещал, встав на коврике за порогом. — Меня Александр Панфилов интересует.

— А, Саша! — протянула Клавдия Марковна. — Он год уже как умер. Убили его, лиходеи. Ни за что зарезали.

— Знаю, — подтвердил я. — Меня его знакомые интересуют. Не ходила к нему девушка лет тридцати, невысокая, темноволосая. Мила или Мария, быть может?