Антибункер. Навигация - Вадим Денисов

Жаль, хорошее тут было село, добротное, знаменитое после выхода документального фильма «Счастливые люди». И само место красивое. Всех жителей эвакуировали в Красноярск, говорят, где-то на одноимённой речке осталась пара промысловиков, судьба их неизвестна. Совсем рядом с селом всё так же лежал разбившийся при посадке и свалившийся с откоса после удара о землю оранжевый вертолёт Ми-8 МТ с надписью «Турухан», который я заметил ещё тогда, когда на корме сухогруза-контейнеровоза «Кисловодск» мой организм терял последние силы в борьбе с вирусом Робба. После прохода Мирного я слёг, и очнулся уже в ФАП села Разбойное…

Страшновато постоянно плыть мимо покинутого людьми жилья, сердце щемит. Мимо проплыли безжизненные Чулково и Нижний Долгий, Объединённый и Верхнеимбатск, возле которого стояла оранжевая «Сарепта».

— Похоже, в посёлке тот самый рыбинспектор Степанов шакалит, о котором тебе Сагалов рассказывал, — справедливо решил Кофман, нехорошо поглядывая в угол, где стояла его убийственная винтовка. — Товарищ начальник экспедиции, вы рыбинспекторов любите? Я вот очень не люблю.

— Ох, Слава, надо будет тебя в рейд по Красноярску взять, настреляешься вволю.

— Нет уж, нет уж, мы больше к воде привычны! Здесь дел навалом! — заторопился он.

Уже скоро покажется Алинское, то самое крошечное село, давным-давно помеченное на картах, как нежилое, но ещё до катастрофы заново обжитое кержаками, по свидетельству Дениса. Интересно, что власти порой даже не знали, что в подобной точке на карте самовольно поселились люди. Авиация летала редко, и частенько такое возрождение обнаруживалось только тогда, когда поблизости вставала, например, база геологоразведочной экспедиции. Сами кержаки не регистрировались, а факт регистрации нового статуса поселения властями, как правило, был им безразличен. От администрации района они ничего не просили — не трогайте нас, и ладно. Те тоже не проявляли особого энтузиазма, предпочитая списывать феномен на обычаи старообрядцев и используя практику властей лишний раз не совать нос в их внутренние дела. А то сунешь, обнаружишь на месте полсотни человек, если не больше, включая маленьких детей, и тут же встанет проблема медицинского обеспечения, почтовой связи, дошкольного и школьного образования, авиасообщения и зимнего завоза.

Проще не замечать, пока их не очень много... Старообрядцев на Енисее всегда хватало, и с каждым годом кержаков становилось всё больше. Поселения, в которых они обосновались, были единственными на реке, где отмечался рост числа жителей. А села Индыгино и Сандакчес, например, полностью стали старообрядческими.

Вот и Алинское.

На крутояре радиаторами к реке были выстроены в ряд четыре небольших трактора жёлтого цвета, виднелись крыши изб, из труб курились дымы. Рядом с техникой трое бородатых мужиков с биноклями и карабинами Симонова за плечами внимательно рассматривали проходящий мимо «Аверс», баржи и остальные суда каравана. Внизу, словно близняшки, стояли две одинаковых «Казанки» с новенькими движками «Меркурий».

Кофман посмотрел на людей безразлично, а капитан зачем-то «Гдова» дал приветственный гудок, получив в ответ уже знакомую реакцию: один из кержаков энергично замахал в сторону руками, призывая нас как можно быстрее убираться прочь, а второй ловко перекинул СКС к плечу и впялился в оптический прицел.

— Твою мать, — выругался Кофман. — Дать бы вам, дурачкам, для острастки!

Здесь всё другое, и сёла другие. Северные поселения и южные — небо и земля, огонь и вода, старый и страшный конфликт.

И люди в них жили разные, всегда.

Это до сих пор болезненная, сложная и скользкая тема.

Сибирская ссылка и каторга XVI-XIX веков — печальная, хоть и яркая страница истории Сибири. Сюда попадали не только отбросы человечества, но и лучшие умы эпохи, что отчасти помогло всестороннему изучению края составлением первых карт и появлением научных трудов. Практически все политические нашли здесь применение своим знаниям, занимаясь ремеслами, помогая научным экспедициям, а некоторые даже умудрились попасть на государеву службу. Многие оставались в Сибири и после ссылки, решив здесь же и готовить революцию. В эти места, словно самой природой созданные для изоляции людей, загоняли как участников заговоров, шпионов и военнопленных, так и чистый криминалитет: воров, татей и душегубцев. На Енисей шли добровольно и ссылались властями старообрядцы, находившие убежище в скитах среди лесных чащоб. Огромное количество ссыльных попало сюда после восстаний в Польше. Отдельной романтической строкой шли декабристы. Наиболее же массовой была ссылка для пополнения служилого населения провинившихся казаков. Крестьян и гулящих людей обычно гнали на поселение, когда екатерининскими указами помещики получили право ссылать своих крепостных в Сибирь за «предерзостные поступки». Ещё одним видом ссылки была ссылка в заключение, когда преступников особого значения — опальным представителей власти или противников церкви — не просто ссылали в Сибирь, но заточали в острог или монастырь. А в начале XVIII века появился новый вид ссылки, самый страшный — каторга, принудительные работы на горных заводах и рудниках.

Наибольшее влияние на образ жизни енисейцев оказали не политические, а самые обыкновенные уголовники... Изначально ссылка действительно была самым удобным и дешевым способом избавления от преступников. Но потом выяснилось, что отправка преступников в такую даль обходилась крайне дорого, поселенцы бежали при первой возможности, а затраты по их поимке входили в государственные расходы. А бежали тогда массово, «Не бегает из ссыльных лишь тот, кто сам не желает», — говорили тогда местные.

Но ссылка была выгодна местным крупным промышленникам, получавшим дешевую рабочую силу. Практически всех ссыльных, сажали, так сказать, на землю, приписывая к какому-то селу или посёлку, где им для обработки и прокорма выделялся надел. Однако мало кто из них хотел становиться крестьянином, отличная земля просто не обрабатывалась… Население от уголовников страдало страшно, люди постоянно обращались к правительству с жалобами. Количество ссыльных порой в два раза превышало число старожилов. Сосланные должны были платить подать, но поскольку не имели средств к существованию, то все выплаты ложились на коренное население, так называемых старожильцев. А вся эта пришлая синева занималась грабежом, кражами и мошенничеством. Под влиянием уголовников нравы, обычаи, привычки, внешний вид и даже язык сибирских жителей менялись, и далеко не лучшую сторону

Со временем становилось очевидным, что гораздо выгоднее содержать преступников в тюрьмах центральных губерний, чем отправлять их за тысячи верст в Сибирь, где исправлялась лишь малая часть. Но политика оставалась прежней: высылать преступные элементы из центральных районов России, именно так заселяя малообжитые земли. Многие понимали, что эффект будет нулевой, но существующий порядок не менялся. С первых лет присоединения Сибири к России сформировалось отношение к ней, как к ссыльному краю, где удобно и якобы выгодно селить уголовных и политических преступников. Несколько столетий исполнилось такой политике!

Перед семнадцатым годом на Енисейский север погнали революционеров и смутьянов всех мастей, в Курейке сидел сам Сталин, тогда ещё Джугашвили. Особенно много пригнали анархистов. В районе Туруханска их накопилось столько, что они подняли восстание, захватив город, и сожгли управление полиции, а заодно и бесценные исторические архивы Мангазеи. Испугавшись содеянного, эти деятели большим отрядом отправились вниз по реке к Дудинке, а оттуда через весь Таймыр на Хатангу, решив, ни много, ни мало, пройти северами на Чукотку, а там через Берингов пролив сбежать в Америку. Но это отдельная история, полярный вестерн...