Держи марку! - Терри Пратчетт

– Выглядит здоровым, – заметил Мокриц.

Он не мог не восхититься взглядом, которым наградила его заведующая. Она рассматривала Мокрица, как нечто прилипшее к подошве ее башмака. Он невозмутимо посмотрел на нее в ответ.

– Молодой человек, он в критическом состоянии! – рявкнула она. – Я отказываюсь его освобождать!

– Мадам, болезнь – это не преступление! – заявил Мокриц. – Людей выписывают из больницы, а не освобождают!

Заведующая вытянулась и победоносно улыбнулась Мокрицу.

– Этого-то, молодой человек, мы и боимся!

Мокриц не сомневался, что доктора держат у себя в кабинетах скелеты специально для запугивания пациентов. Ну-ну, мы знаем, что у вас внутри… Он даже их одобрял. Он чувствовал в них единомышленников. Места, подобные больнице леди Сибиллы, встречались пока нечасто, но Мокриц думал, что и он мог с успехом носить белый халат, разглядывать пузырьки с микстурами и называть длинными заумными словами недомогания вроде соплей.

Сидящий напротив него доктор Газон – его имя было написано на табличке на столе, потому что доктора люди занятые и всего не упомнят – оторвался от карты Толливера Гроша.

– Любопытный случай, господин фон Липвиг. Впервые в жизни пришлось проводить операцию, чтобы снять с пациента одежду, – сказал он. – Ты случайно не в курсе, из чего были его припарки? Он так и не признался.

– Кажется, несколько слоев фланели, гусиный жир и хлебный пудинг, – сказал Мокриц, разглядывая кабинет.

– Хлебный пудинг? Серьезно?

– Вроде да.

– Точно не живое? А то нам показалось, на ощупь как чья-то кожа, – сказал врач, листая страницы. – А, вот оно. Да, его штаны пришлось подвергнуть детонации после того, как взорвался один носок. Причины нам неизвестны.

– Он насыпает в них серу и уголь, чтобы сохранить свежесть ног, а штаны пропитывает в селитре – от комалярии, – сказал Мокриц. – Свято верит в народную медицину. Докторам он не доверяет.

– Да что ты говоришь? Значит, остались в нем еще крупицы здравого смысла. А вот с медсестрами лучше не спорить. Я делаю так: бросаю шоколадку, и пока они отвлечены, убегаю в противоположном направлении. А господин Грош, стало быть, считает, что человек сам себе врач?

– Он сам готовит себе лекарства, – объяснил Мокриц. – Каждый день он начинает с четверти пинты джина, смешанного с азотистым спиртом, серным порошком, можжевельником и луковым соком. Говорит, это прочищает желудочный тракт.

– Боги милосердные, кто бы сомневался. Он хотя бы курит?

Мокриц задумался.

– Нет. Но пар от него иногда поднимается, – сказал он.

– А его познания в алхимии?

– Отсутствуют, насколько мне известно, – сказал Мокриц. – Впрочем, он делает любопытные конфетки от кашля. Стоит пососать их пару минут, и сера сама вытекает из ушей. А на коленях он рисует смесью йода и…

– Хватит! – сказал доктор. – Господин фон Липвиг, бывают ситуации, когда мы, скромные адепты классической медицины, вынуждены в изумлении стоять в сторонке. Чем дальше, тем лучше в случае господина Гроша, и желательно за деревом. Забери его отсюда, пожалуйста. Вопреки всем ожиданиям, он на удивление здоров. Я понимаю, почему он перенес атаку банши с такой легкостью. Не исключено, что господина Гроша вообще нельзя убить традиционными методами, хотя я не рекомендовал бы ему танцевать чечетку. И парик с собой захвати. Мы пытались спрятать его в шкаф, но он вылез. Счет присылать на Почтамт?

– Здесь же написано «бесплатная больница» на входе, – заметил Мокриц.

– В широком смысле, да, – сказал доктор Лон. – Но те, кому боги ниспослали столько даров – сто пятьдесят тысяч, я слышал, – вряд ли нуждаются в дополнительной благотворительности, а?

И все томится в камерах Стражи, подумал Мокриц. Он залез в карман сюртука и извлек мятый лист зеленых анк-морпоркских долларовых марок.

– Марками возьмешь? – спросил он.

Иконография Пис-Писа, которого на руках выносит с Почтамта Мокриц фон Липвиг, попала на первую полосу «Правды», потому что сюжет, посвященный животному, несомненно, волновал всех читателей.

Хват Позолот смотрел на иконографию с непроницаемым лицом. Он перечитал сопровождающую ее статью, озаглавленную:

ЧЕЛОВЕК СПАСАЕТ КОТА

«Восстановим и Расширим!»

Обещание На Фоне Горящего Почтамта

Подарок Богов на $150000

Волна Застрявших Ящиков прокатывается по Городу

– Издатель «Правды» наверняка сожалеет, что у него в газете есть только одна первая полоса, – заметил он сухо.

Люди, собравшиеся вокруг большого стола в кабинете Позолота, издали некий звук. Тот звук, который получается, когда никто на самом деле не смеется.

– Ты думаешь, он и впрямь склонил богов на свою сторону? – спросил Сдушкомс.

– С трудом себе это представляю, – сказал Позолот. – Он знал, где искать деньги.

– Думаешь? Если бы я знал, где лежит столько денег, я бы их выкопал.

– Не сомневаюсь, – тихо произнес Позолот, и Сдушкомсу сразу стало не по себе.

– Двенадцать с половиной процентов! Двенадцать с половиной процентов! – закричал Альфонс, раскачиваясь на жердочке.

– Нас выставляют дураками, Хват! – сказал Стоули. – Он знал вчера, что линия обвалится! С тем же успехом мог и божественное указание получить! Поток местных сообщений уже упал. И каждый раз, когда мы будем простаивать, он будет гонять почтовые кареты, хотя бы из чистого злорадства. Он на все готов пойти. Он превратил Почтамт в… цирк!

– Рано или поздно все цирки уезжают из города, – сказал Позолот.

– Но он смеется над нами, – не унимался Стоули. – Если Магистраль опять встанет, не удивлюсь, если он отправит карету до Орлеи!

– Туда ехать несколько недель, – заметил Позолот.

– Да, но так дешевле, и письма доедут. Вот что он скажет. И скажет это громко. Надо что-то делать, Хват.

– И что же ты предлагаешь?

– Например, потратиться один раз и привести в порядок все оборудование?

– Не выйдет, – сказал новый голос. – У вас нет людей.

Все повернули головы к человеку, сидящему на дальнем конце стола. Поверх его рабочего комбинезона был надет сюртук, а рядом на столе лежал видавший виды цилиндр. Его звали господин Пони, и он был главным инженером Магистрали. Он работал в компании с самого начала и оставался в ней потому, что в пятьдесят восемь лет, с больными суставами, больной женой и больной спиной дважды подумаешь, прежде чем решиться на широкий жест и захлопнуть за собой дверь. Впервые он увидел клик-башню три года назад, когда возникла первая компания, но он был способным, а инженерное дело есть инженерное дело.