Железный ветер - Игорь Николаев

— Мы отрабатывали две версии — «сумасшедший ученый» и «испытания в поле», — рассказывал Басалаев. — Но все безуспешно… Кто же мог тогда представить…

Да, объединенные усилия двух сильнейших держав мира ни к чему не привели. Следующий сбой в работе гравиметров произошел в конце июня 56-го, несколько месяцев работники бюро и проекта ночевали на рабочих местах, ожидая новых пакостей. Но безуспешно.

Родственные проекты постепенно пробуксовывали и теряли интерес сильных мира сего. Несмотря на всю необычность и загадочность, они не приносили реальных результатов, и трагедия «Повелителя бездны» постепенно забывалась.

До сего момента, когда в августе этого года одновременно со сбоем аппаратуры в Северной Атлантике материализовался чужой флот из сотен кораблей, которых никогда не строили верфи этого мира.

Дальше события развивались очень быстро. В сентябре, пройдя по чертовому кругу бюрократической машины, на прием к Лимасову пробился редактор Марк Амелякин, работавший с издательством Фалькенштейна и звездой фантастики Айвеном Тайрентом. У Амелякина с собой были рукописи новой трилогии и наброски к иллюстрациям, которые писатель всегда одобрял лично. Они лежали у редактора, забытые, пока однажды Марк случайно не увидел в газете фотографию подбитого вражеского броневика с некой эмблемой на башне.

Лимасов долго смотрел на рисунок, сделанный самим Тайрентом, изображавший паукообразный крест из четырех букв «Г». Символ Врагов в виде трех отзеркаленных семерок, соединенных основаниями, он помнил и так.

Первую книгу Тайрент издал в пятьдесят седьмом. Быстрое следствие показало, что до пятьдесят шестого такого человека просто не существовало в природе. Так в цепи событий появилось среднее звено, объединившее их.

1953 год — «Повелитель бездны».

1956 год — из ниоткуда появляется Иван Терентьев, популярный писатель с богатейшей, но извращенной фантазией.

1959 год — война на уничтожение с безумным противником, невероятно похожим на того, что был описан в рукописях новых, пока не опубликованных книг Терентьева.

— Найдите его, — сказал Лимасов. — Делайте что угодно, но найдите.

Впрочем, приказ здесь был излишен, Басалаев уже искал, поставив на уши весь военный и гражданский аппарат Империи. В считаные дни он разыскал Ютту Карлссон, юриста, работавшего на Терентьева непосредственно перед началом Вторжения. Ютта рассказала, что после спасения из разрушенного банка Терентьев осел в приюте имени Рюгена со своим новым товарищем, Губертом Цахесом. Писатель словно сошел с ума, его забота о приюте и его питомцах приобрела черты одержимости. В конце концов он отправил Ютту как можно дальше, в Польское королевство, щедро оплатив безопасный путь, но даже угроза любимой женщине не заставила Ивана покинуть Рюген…

Басалаев немедленно вызвал спецотряд «Исследования» и сам помчался в Барнумбург, чтобы вывезти пришельца в Россию и хоть лаской, хоть таской выбить из него все. Контрразведчик допустил лишь одну ошибку, разрешив отряду перелет на экраноплане. Эта оплошность стоила ему потери бойцов и времени. Майор нашел воинов, но опоздал, цепь ошибок и накладок наслаивалась одна на другую как падающие костяшки домино, чтобы привести всех к мрачному финалу.

Басалаев все же нашел пришельца, живым и здоровым, но им не хватило какого-то часа, чтобы вернуться…

— Если бы мы отдыхали на пару часов меньше. Если бы вышли чуть раньше… — приговаривал Басалаев в плохо сдерживаемом отчаянии, которое наконец прорвалось наружу. — Если бы!..

Таланов сидел, оглушенный свалившимся на него знанием. История, рассказанная Басалаевым, была безумной, нереальной, немыслимой!

Такой же, как безумный, нереальный, немыслимый мир, окружавший их. Мир, в котором по улицам Барнумбурга грохотали гусеницами «Пфадфингеры», один в один схожие с описанными Терентьевым «PzKpfw IV».

— «Попаданец», — прошептал капитан, стараясь уместить в сознании все части головоломки. — Но почему?.. Мир рушится, а он… Почему?!

— Пришелец, «попаданец», один хрен, — безнадежно отозвался Басалаев. — Я не знаю, даже его Ютта не знала, почему он остался. Он ее точно любил, но даже это не помогло.

— Ну… — сказал Таланов, чувствуя, как черная, бешеная ярость растет в душе, заполняя ее без остатка. — Пойдем. Спросим. По-моему, самое время.

— Пойдем… Спросим… — Майор был сам на себя не похож, как будто из него вынули стальной стержень, на котором он до сих пор держался. Понимание, что он все-таки не успел, четкое осознание проигранной ставки сделало то, чего не достигли годы опасной работы и хитроумные козни врагов. Борис был разбит и потерян.

Они спускались по темной лестнице. Рюген был погружен во тьму, лишь с улицы изредка прорывался луч света от проезжавшей в отдалении машины. Дозоры бдили.

— Что это? — Таланов занес ногу над очередной ступенькой, да так и застыл, настороженно прислушиваясь. Навострил уши и Басалаев.

— Пение? — потрясенно спросил майор.

И это действительно было пение, католическое песнопение на несколько голосов, но без сопровождения.

Несколько тонких детских голосков сплелись воедино, возносясь сквозь толщу камня и тьму ночи к небу, словно чистый родник пробивал себе путь сквозь ил и глину. Майор и капитан не знали языка, на котором пел невидимый хор, но, наверное, это было к лучшему.

— Ангелы… — прошептал Басалаев, человек, который не выносил детей. — Голос ангелов.

Alleluia laudate Dominum de caelis laudate eum in excelsis.

Laudate eum omnes angeli eius laudate eum omnes virtutes eius.

Laudate eum sol et luna laudate eum omnes stellae et lumen.

Laudate eum caeli caelorum et aqua quae super caelum est.

Laudent nomen Domini quia ipse dixit et facta sunt ipse mandavit et creata sunt,

Statuit ea in saeculum et in saeculum saeculi praeceptum posuit et non praeteribit.

Laudate Dominum de terra dracones et omnes abyssi,

Ignis grando nix glacies spiritus procellarum quae faciunt verbum eius,

Montes et omnes colles ligna fructifera et omnes cedri,

Bestiae et universa pecora serpentes et volucres pinnatae,

Reges terrae et omnes populi principes et omnes iudices terrae,

Iuvenes et virgines senes cum iunioribus laudent nomen Domini

Quia exaltatum est nomen eius solius.

Confessio eius super caelum et terram et exaltabit cornu populi sui hymnus omnibus sanctis eius filiis Israhel populo adpropinquanti sibi.[29]

Жернова времени мелют неспешно, зачастую весьма причудливо. И не дано было знать двум офицерам, которые, забыв обо всем, слушали ангельское пение, что одному из них суждено прожить еще долгие годы, часы же другого сочтены…