Выстрел в зеркало - Виталий Романов

Владимир промедлил, пытаясь разглядеть: что за новые штуковины появились у мваланов? Если б он выстрелил чуть раньше, лейтенант Дэвидсон остался бы жив. Инопланетяне наклонили посохи, из них вылетели шлейфы газа, и американец упал на землю. Спустя пару секунд мваланы исчезли в плазменном шаре.

Владимир Казаков выскочил из укрытия, бросился к лейтенанту «тюленей», корчившемуся на камнях. Подбежав ближе, майор не поверил глазам. Тело Дэвидсона – так показалось – стало резиновым. Лейтенант пытался упереться руками в землю, но кости исчезли! Или стали мягкими, податливыми. Он не мог приподнять туловище над поверхностью планеты! Руки гнулись, пружинили. Лейтенант тихо застонал, попытался подтянуть к себе ногу. Это ему удалось. Но нога, точно так же, как руки, уже не могла служить ему опорой. Она изгибалась во все стороны.

«Новое оружие! – понял майор Казаков. – Резиновые кости!»

Лицо раненого постоянно меняло выражение. Ричард Дэвидсон, судя по всему, испытывал адскую боль, но терпел, лишь иногда с его губ срывались стоны. Предприняв еще несколько попыток приподняться, изменить положение тела, Дэвидсон сдался.

– Ей… я! – крикнул он. Видимо, хотел что-то сказать по-русски.

Майор понял. Американец не мог двигать челюстями так, как привык. Как было многие годы. Из-за размягчения костей нарушилась артикуляция. «Убей меня!» – просил «тюлень». Владимир Казаков забросил на спину плазмомет, поднял ствол лучевого ружья. Избавил Ричарда Дэвидсона от страданий.

Сзади налетел вихрь. Рокот моря. Шелест падающих листьев. Гул ветра в проводах. Владимир стремительно обернулся, но все равно не успел бы стащить плазмомет с плеча. Раструб газовой «трубы» был направлен точно на него. Майор только заметил, что мвалан, прежде чем выстрелить, что-то проговорил ему. Но, увы, лишь раньше, в снах, люди понимали язык инопланетян. То время прошло. Майор упал на землю, разорванный на клочки адской болью, так и не узнав, что хотел сказать ему мвалан.

И не оказалось рядом никого из товарищей, кто мог бы облегчить страдания, убить майора Казакова. Владимир умирал долго и страшно, но в конце концов спасительная чернота все же навалилась на него. Окутала и унесла прочь с дикой, негостеприимной планеты.

– Господи! Господи! За что нам эти муки, – пришел из черноты шепот. – Господи, почему ты выбрал для этого именно меня?

Шепот стал путеводной дорожкой в темноте. Повел через трясину вечности, подкатывавшейся со всех сторон. Тянувшей Владимира Казакова за руки, цеплявшейся за ноги. «Останься! Останься! Здесь хорошо…»

– Господи! Господи! Скажи: за что? Если я буду знать, почему это происходит со мной, я, наверное, смогу вынести…

Узкая дорожка боли, каждый шаг по которой – выстрел себе в висок. Зачем ты идешь, майор? Зачем? Нет ничего. Нет Земли, нет людей. Нет твоего прежнего тела, и дочь заплачет от страха, если ты вернешься домой и протянешь к ней руки. Нет тебя, майор. Ты умер много раз. Твоя душа давно уже в другом месте. Осталось лишь чужое, крубарское тело. Оно не твое. Принадлежит цепному псу, который не может ничего. Ни любить. Ни приласкать. Ни осчастливить. Только разбрасывать во все стороны смерть. Полными пригоршнями. Ты для того идешь по узкой ленте, майор? Чтоб выйти на свет и вновь сажать деревья боли? Останься…

– Господи! Господи! Я знаю, каждый наш шаг по Земле, каждый поступок – лишь по твоей воле. Ты рядом с нами. Все видишь. Скажи мне. Скажи. Пожалуйста. Я же не прошу избавить от боли. Прошу лишь об одном – дай мне силы. Дай веру. Скажи: зачем мы делаем это? Зачем?

Узкая дорожка. Черные липкие отростки вылезают наверх из мертвого болота, цепляют за ноги, не позволяют удержать равновесие.

Останься! Там плохо. Тебя никто не ждет. Никто не встретит. Вас похоронили. Но дело не в этом, майор. Ты умеешь сеять боль, ты хороший садовник. Из зерен, брошенных тобою в землю, вырастают огромные деревья. Они качаются от ветра. Склоняясь к самой земле, бросают вниз листья и семена. Из них вырастут новые деревья боли. А еще – красивые цветы смерти. Кто-то, завидев их, наклонится сорвать. Вдохнуть их аромат. Подумай об этом, майор. Подумай об этом, майор… Подумай, пока еще способен думать.

Владимир Казаков открыл глаза. Неподвижное небо. Чуть сбоку, вверху – огромная скала с прилепившейся к вершине гроздью. Полупрозрачные мваланы, будто пиявки, присосались к телу собственной планеты.

– Господи… Господи… – Лейтенант Дэвидсон лежал неподалеку от майора Казакова, и его шепот взлетал к чужому небу, которое не могло ответить человеку.

Не могло и не собиралось.

– Господи… Господи… За что мне эта боль?

Ноги. Возле лица майора Казакова появились чьи-то ноги. Владимир с трудом пошевелился. Его взгляд пробежал по штанам защитного цвета, по куртке, поднялся еще выше. Людоед.

– Командир, ты как? – спросил капитан Мясников. – Крепко досталось?

Владимир опустил веки в знак согласия.

– А меня какой-то новой штукой «припаяли», – грустно сообщил Людоед. – Представляешь? Выстрелили, и у меня все кости будто из каучука стали. Я рукой в землю упираюсь. Ну, чтоб встать. А она – сволочь – гнется во все стороны. Тело от поверхности не оторвать. Даже мускульный усилитель, в смысле, горб крубарский, не помог. И боль, чудовищная боль. В костях, зубах, черепушке. Будто сверлят, долбят где-то внутри каждого сустава. Жуть! Я кое-как ружье подтянул, крубарское. Слава богу, оно короткое. Удалось ствол в подбородок – и привет!

– Господи… Господи… – шептал Ричард Дэвидсон. – Объясни мне… Зачем все это?

– Ну, че ты заладил?! – повернулся к нему Олег Мясников. – Все путем! Отмучились. Добрались до конечной станции. Вставай!

Но американец продолжал упрямо шептать свое. То ли обращался к богу, то ли просто находился в шоке, не соображал, что говорит.

– Я слышал, – с трудом приподнимаясь, пробормотал Максим Золин, – будто в Чикаго есть закон. Тот, кто взорвет ядерное устройство в центре города, обязан заплатить штраф в размере пятисот долларов.

– Это ты к чему, Док? – наклонил голову Людоед.

При этом капитан посмотрел на командира. Но в глазах майора Казакова читалось недоумение. А может, грусть. Оттого, что старший лейтенант Золин, должно быть, утратил рассудок.

– К тому, – потирая затылок, известил всех Доктор, – что Ричард Дэвидсон – из Чикаго!

– А-а-а, – озадаченно протянул капитан Мясников. Еще раз посмотрел на Владимира Казакова и покрутил пальцем у виска. – Слышь, Дэвидсон! Ты пробовал взрывать ядерное устройство в центре города? Штраф – пустяковый! Всего пятьсот баксов! Зато веселуха какая!

– Господи… Господи…

– А еще, – продолжал Золин, – есть другой закон. Там кошкам запрещено появляться на улицах в темное время суток, если они не оборудованы сзади световыми отражателями.

– Кто «они»? – спросил капитан Тополев.

Он с трудом доплелся до боевых товарищей, уселся на песок возле командира.