Эта тварь неизвестной природы - Сергей Жарковский

Его заметили, подняли ладошки ко лбам, заслонились от солнышка, всмотрелись, ничуть, по-видимому, явления «скорой помощи» не испугавшись.

Фенимор справился с управлением, соскочил на степь и почти побежал к вертолёту, на ходу устраивая пулемёт половчей. Готов ли ты ко всему? – спросил Бубнилда очень серьёзно. Да, – ответил он. Я с тобой всегда, – сказал Бубнилда.

Пока он шёл к ним, они тоже неслышно обменивались мнениями, прервавшись, когда он остановился перед ними.

Он остановился в двух шагах, исключающих рукопожатие, глядя в упор на капитана, и только на капитана. Капитан сложил голые руки на груди. Он был очень незагорелый. Доктор Вяткин не знал, куда ему девать руки, повторять капитана не хотелось, он же не обезьяна, а доктор, и вообще очень неудобно, по отношению к Вадику он так паршиво себя вёл, что и сам бы себе не подал руки на месте Вадика. Поэтому Вяткин сунул руки в карманы на животе, напустил нижнюю губу и принялся привставать и приспускаться на носках. Это само по себе не помогало, и он решил разрядить обстановку, пошутив. Он промолвил:

– Тут кто-то должен сказать что-то типа «Доктор Стенли, я полагаю?»

– Шеф, – сказал Фенимор капитану Житкуру. – Какого хрена неизвестной природы происходит?

ГЛАВА 13

– Здравия желаю, во-первых, – сказал Житкур. – Это – ты мне говоришь.

– Я вам не подчиняюсь.

– Да ну? – сказал Житкур удивлённо. – А что ты делаешь?

– Я задаю вопрос. Было обещание. И я спрашиваю.

– Друзья, пойдёмте в домик, – сказал доктор Вяткин с радушием и призывно. – Вадик, мы всё равно собирались с товарищем капитаном чай пить. А тут – ты. Прекрасно! Мы даже и надеяться не могли.

– Пошли, выпьем чаю, Свержин, – сказал Житкур. – Нам тоже надо в себя прийти. Ты, конечно, удивил. Удивил. Сонм чувств, сонм чувств. Давай осадим. Тем более, у нашего доктора там пациенты. Мы просто вышли лекарства из вертолёта взять. Помоги, кстати.

– Шеф! – сказал Фенимор, поправляя автомат.

– Оставь ты свой реморализатор, я тебе не профессор Выбегалло, – смутно-понятно сказал Житкур. – А возьми вот эту сумку, а мы с дражайшим доктором потащим этот ящик. В нём виски, нам нужно быть предельно осторожными.

– Шеф.

– Бери сумку, Вадим. Я просто рад тебя видеть.

Фенимор понял, что тоже рад видеть Житкура, но ему нужно было время.

– И я рад видеть Вадима, – торжественно, с преувеличенной искренностью, сказал доктор Вяткин. – Я так виноват перед ним.

– Вы виноваты перед ним по моему приказу, доктор, – заметил Житкур. – И это тоже нам следует обсудить.

Фенимор не выдержал.

– Ну и сука же вы, Игорь Львович! – сказал он доктору.

Вяткин всплеснул руками со своей куриной грацией.

– Вадик! Ну приказ! Я тебя не знаю, и хоть ты тресни! Я уж шефа и так корил, и эдак! Мне же было хуже всех! И ты, пожалуйста, прими мои глубочайшие соболезнования, я так запоздал с ними, но ты поверь…

– А-а-а-а! – закричал Житкур в небо. – Нет мне и в степи покоя, среди фаланг и тарантулов! Доктор, мать вашу! Беритесь за ящик. Уроните – сами будете объясняться с помощником шерифа. Свержин! Бери сумку. И убери свой пулемёт с глаз моих! Всё равно ты сейчас под прицелом, не успеешь и глазом моргнуть.

– Кстати, да! – сказал Вяткин и, обратившись к домику, замахал руками. – No shoot! This his friend! Как будет «старый друг», шеф?

– This is our friend, в данном случае, – сказал с привычной терпеливостью Житкур, – и не «his», а «our», и вы там кучу ещё пропустили. Берите же ящик! Всё равно вы старика не убедите на расстоянии.

– Ну теперь он хотя бы предупреждён. Вадим, а не возьмёшь ли ты ящик, а то у меня руки крюки, а в сумке ничего не бьётся?

Ящик был тяжёлый, картонный, скользкий, наглухо заклеенный скотчем, и в нём булькало. Доктор Вяткин с большой лёгкой сумкой подмышкой указывал им дорогу. Они ввалились в домик, в знакомую гостиную с камином из шамотного кирпича, с разнокалиберными креслами, с круглым раздвижным столом, со старинным советским буфетом, с кондиционером БК-1500 на специально укреплённой тумбочке с ведром для конденсата внутри, с книжной полкой во всю стену, как в баре, с занавесочками в цветочек, с десятком керосиновых ламп и фонарей на полках и под потолком. С электрическим торшером над главным, капитанским креслом. А вот пяти телефонов-селекторов, ранее занимавших целый отдельный стол у окна уже не было. И коврик на дощатом полу был незнакомый. И незнакомо и неправильно пахло табаком. Не так: незнакомо и неправильно разило табачищем.

Ещё из незнакомого в комнате был пожилой человек иностранного вида. Первая ассоциация у Фенимора возникла такая: Серджио Леоне, Клинт Иствуд, только широкий, а не длинный, и умудрённый, а не опытный. Потом возник Зебулон Стамп из советского фильма, но не под аккомпанемент квохтанья спелой индейки в кустах, а под ту страшную музыкальную тему, где над утёсами едет безголовый, и ещё мелькнул какой-то «Иосафат». Словом, старик был очень колоритный. У него не было левой ноги по середину голени, сидел он в фениморовой качалке у переднего окна, прилаживал на место нижний уголок занавески и очень внимательно разглядывал Фенимора. К стене под рукой его было прислонено ружьё уж точно из кино: винчестер с таким затвором внизу, в который продеваются пальцы, как в кастет²⁶. Верная Рука, друг апачей. Чёрт возьми, да кто это? Рядом с винчестером стоял у стены костыль. Из-под огромного носа старика свисали марктвеновские чёрные усы, а жидкие чёрные волосы на голове блестели, словно жиром смазанные, и были тщательно разделены на равные части прямым пробором.

Фенимор и Житкур пронесли ящик к столу и благополучно водрузили. Ногу старик потерял недавно, культя была забинтована и тронута изнутри красным. (Вспомнился Алёшичев. Доехали ли? Про радио забыл начисто, и бог с ним, с радио.) Доктор Вяткин же, спеша, свою ношу положил на столешницу буфета, после чего она немедленно свалилась на пол.

– Мистер Бролсма, сэр! – провозгласил доктор, не удостоив это происшествие вниманием. – Позвольте предоставить вам его старого друга с удовольствие и радостно. Вадим Свержин, ознаменованный охотник за следами²⁷!

Вадим не знал английского совсем, не задерживалось в голове, хотя он много общался с американцами и раз десять проводил их. Ему показалось, что Вяткин говорит очень красиво, но Житкур беззвучно засмеялся, а старик погасил свой взгляд-прицел, из-за уха извлёк длинную тонкую сигару и щёлкнул малиновой зажигалкой Cricket, которая, как заметил Фенимор, была ему в новинку, как и потеря ноги. От сигары понесло такой страшной махрой, что некурящие Житкур, Вяткин и Фенимор одновременно чихнули и скосоротились.

– I apologize, – сказал старик, но следующий клуб дыма выпустил из усов как ни в чём ни бывало. – I trust your recommendation, doc. My name is Ezekiel Brolsma, young stranger, and I was the oldest Deputy Sheriff on the West. Doc Igor and captain… err… gee… zhi… damn it, Captain²⁸!