Каждому своё 2 - Сергей Тармашев

– Можете звать меня Антоном, Наиля, я не против. – Фаза сухой очистки завершилась, и началась жидкостная обработка. Распыляющийся под высоким давлением химический раствор превратил лицевой щиток гермошлема в мутную поверхность, исключая возможность обзора.

– Это будет нарушением Положения об Особом Положении! – заметно испугалась девушка и заученным тоном произнесла: – В радиоэфире обращаться к собеседнику можно только по его уникальному позывному, а в случае отсутствия такового – по фамилии. В процессе служебного, официального и общественного взаимодействия сотрудники Центра обязаны соблюдать субординацию и избегать панибратства. Кроме позывного, допускается обращение по званию, должности, фамилии или комбинации вышеназванных данных. Обращение по имени-отчеству допускается только с официального разрешения вышестоящего начальства! Мы с вами разговариваем сейчас по громкой связи, это приравнивается к радиоэфиру!

– Вы правы, госпожа Гасанкулиева, – Овечкин сделал нарочито серьезный тон, – не будем нарушать ПОПу.

В кабине началась фаза горячей сушки, финальная стадия процесса очистки, мутный гермошлем вновь стал прозрачным, и Антон увидел улыбающееся лицо контролера. Девушка оценила шутку, но не рискнула ответить. Что неудивительно. Все переговоры прослушиваются людьми Абрека, и никто не хочет потерять работу или заработать штраф. И хотя ни Брилёв, ни его люди ни разу не признали факт наличия этой глобальной прослушки, весь Центр уверен в ее наличии. Слишком уж быстро Абрек узнает обо всем, что происходит в бункере. Еще менее удивляет желание военных минимизировать информацию о себе, доступную общественности. Обычное желание спецслужб. Они должны знать все обо всех, а о них не должен знать никто и ничего. Чего еще ожидать от военной хунты! Из всей команды Брилёва людям известны лишь фамилия самого полковника и начальника инженерной команды капитана Миронова. У остальных есть только позывные и имена, которыми они предпочитают не пользоваться. Прямо какая-то тюрьма, в которой к власти пришли зэки-рецидивисты.

Противорадиационная обработка завершилась, и кабина распахнулась, выпуская Антона наружу. Наиля дождалась, когда он перейдет в помещение для снятия скафандров, и заторопилась к нему навстречу.

– Давайте, я вам помогу! – она принялась расстегивать на нем скафандр.

– Осторожно! – предостерег ее Овечкин, снимая гермошлем. – После очистки на поверхности снаряжения сохраняется налет химического вещества!

– Я знаю, это же моя работа! – ответила та и показала руки: – Я в защитных перчатках!

– А где ваш респиратор? – уточнил Антон. – Разве работа с прошедшим очистку снаряжением не подразумевает дыхание через респиратор?

– Приборы показывают, что воздух в помещении чист, – девушка заботливо освобождала его от снаряжения. – Вот когда с поверхности вернется вся смена и в помещении будет находиться много людей, тогда использовать респиратор нужно обязательно. И потом, – она одарила Овечкина обворожительной улыбкой: – Я бы не хотела, чтобы вы видели меня в респираторе чаще, чем без него! Мы с вами пересекаемся только во время смены, знаю, что вы очень занятой человек, но буду рада, если как-нибудь у вас найдется время побеседовать со мной в неформальной обстановке! – Девушка бросила на него многозначительный взгляд: – Хотела задать несколько вопросов о вашей самоотверженной работе на поверхности, в условиях смертельной радиации! Это поможет мне лучше понимать свою новую специальность, ведь до войны я была в «Подземстрое» всего лишь экскурсоводом. Зато могу провести вам экскурсию по бункеру, надеюсь, это будет полезно для Инженера и увлекательно для вас лично!

Девушка забрала у него скафандр и принялась размещать его в шкафу, предназначенном для снаряжения строительных бригад. Она достала специальную губку, старательно протерла лицевой щиток гермошлема и между делом добавила:

– Сделаю все, чтобы вы не остались разочарованы нашей беседой! До свидания, Антон! Надеюсь, медики не найдут у вас проблем!

– Тоже на это надеюсь, – ответил Антон. – До свидания, Наиля.

Овечкин подхватил контейнер с инструментом и покинул пункт противорадиационной очистки. Приятная девушка, отметил он для себя, молодая, симпатичная и фигуристая. Наиля работает контролером смен десять или около того, и Антону импонировало ее неизменно приветливое отношение. Поначалу она даже пыталась улыбаться Порфирьеву, но он смотрит на нее так же, как на всех остальных живых людей – то есть словно мечтает зарезать, и бедная девушка теперь жутко боится асоциального капитана и прячет глаза при его появлении. Антон даже успокаивал ее на второй или третьей смене, объяснив, что Варяг всегда такой был, сколько он его знал, и она зря с ужасом ожидает, что капитан потребует ее увольнения. С того дня ее открытая улыбка провожает и встречает работающих на поверхности людей, и это привносит позитив.

Еще через пятнадцать минут Антон в прекрасном расположении духа выходил из лаборатории электриков и направлялся в медотсек. Сегодня его смена закончилась досрочно, и у него будет возможность отдохнуть лишний час прямо в рабочем кабинете. Обычно выход на поверхность не превышал пяти часов, таково было требование медиков, но внешние работы занимали вторую половину смены. Первая половина уходила на подготовку снаряжения, оборудования, теоретический разбор предстоящих действий и прочее. Во избежание накладок Порфирьев заставлял строителей перед выходом на поверхность наизусть запоминать, что, где и в каком количестве предстоит выкопать, выровнять, вывезти или, наоборот, насыпать. В итоге медицинскую помощь люди получали уже вне смены, в свободное от работы время, но капитана это, конечно же, не интересовало, а полковника – тем более.

Но имелся и положительный момент. Как известно, помещенный в биорегенератор пациент по умолчанию проходит биологическую обработку. Фактически человек выходит оттуда идеально чистым, нужно лишь смыть в душе следы биораствора, оставшиеся на коже после сушки. Принять душ можно было в душевых кабинах больничного стационара, и расход воды, ушедшей на биорегенерацию и водные процедуры, для сотрудников ЭК был бесплатным. С водоснабжением в Центре перебоев не было, хотя со скважинами постоянно возникали проблемы. Работающим на поверхности строителям в этом плане были предоставлены привилегии, в отличие от всех остальных. Брилёв лично отдал такой приказ после того, как расход воды медотсеком вырос втрое, а очереди на прием – впятеро из-за того, что люди пытались сэкономить на банных процедурах и под всевозможными предлогами стремились попасть в биорегенератор.

Выяснилось это не сразу, потому что при холодной и черствой Снегирёвой оказаться на биорегенерации без серьезных на то причин было нереально, зато отзывчивая и чуткая Зарема часто шла на уступки нуждающимся, особенно женщинам старшего возраста и родителям с детьми. Злые языки утверждали, что за это медсестра брала мзду в виде подарков, но многие говорили, что дарили ей что-то из уцелевших личных вещей от чистого сердца, в знак благодарности. Закончилось все тем, что перерасход воды достиг слишком странных значений, и Снегирёвой, заявки которой обычно исполнялись по первому требованию, пришлось отвечать на вопросы Брилёва. К делу привлекли инженерную команду, и те быстро выяснили подробности и о повышенном расходе ресурса биорегенераторов, и о повышенном расходе воды для процедур. Зарему посадили в карцер на пятнадцать суток и уполовинили нормы обеспечения на месяц. Вместе с ней пострадало больше сотни взяткодателей, но обошлось без казней, и это уже хорошо. Брилёв заявил, что биорегенераторы не бесконечны, у них есть вполне конкретный ресурс, по истечении которого лечить серьезные болезни станет невозможно. И вообще, медотсек – это больница, а не общественные бани. С тех пор воду, потраченную на лечение, высчитывали даже с детей и тяжелобольных пациентов.