Властелин Сонхи - Ирина Коблова

– Как ты не понимаешь, – говорила в это время бобовая ведьма песчаной ведьме, – если мы не станем заявлять о себе, у нас не будет никаких прав и привилегий, Ламенга с Глимендой очень хорошо все это объяснили, поэтому борьба нужна обязательно… Ой… А-а-а-а-а-а-а!..

– Ты чего?! – Хеледика тоже вскочила, у Шныря аж дыхание сперло от ее защитно-поискового заклятья – словно бич хлестнул вкруговую по комнате и за пределы комнаты. – Ничего же нет!

– Гнупи-и-и! – ухватившись за нее, завопила Флаченда. – Там гнупи!.. А-а-и-и-и!..

Уши заложило от ее истошного визга, но польщенный Шнырь все равно расплылся в улыбке, встал и воспитанно шаркнул ножкой. Она его испугалась! Ведьма его испугалась! Когда простые смертные девчонки орут, как резаные, увидев кого-нибудь из черноголового народца – это обычное дело, но если ведьма из-за тебя подняла такой крик – значит, ты воистину ужасен!

Она ведь могла бы так колдануть, что потом три дня бока будут ныть, а вместо этого ухватилась за Хеледику, как выпавший из окна хватается за карниз, и зазря надрывает глотку. Зловещий Шнырь смотрел на нее с восторгом, почти влюблено: до чего же приятно, когда тебя боятся!

Хеледика наконец-то оттолкнула подружку на диван. У Флаченды в судорожно сжатом кулаке осталась выдранная пуговица с ее жакетки.

– Замолчи! – улучив паузу, потребовала песчаная ведьма. – Он с нами заодно.

– А… А вдруг он прыгнет?.. – пролепетала Флаченда.

Конечно же, Шнырь прыгнул – из темноты к дивану, потом от дивана в дальний угол, потом снова на середину комнаты и два раза подскочил до потолка, а после с разгону взбежал по стенке, сиганул на пол, лихо перекувырнувшись в воздухе, и раскланялся, будто акробат в цирке – все это под аккомпанемент захлебывающегося девичьего визга.

– А ну, хватит! – Хеледика начала изгибаться всем телом, как в танце, и воздух в комнате загустел, так что и звуки в нем глохли, и двигаться стало трудно, словно тебя поймало невидимое желе.

Присмиревший Шнырь сел на пол, всем своим видом показывая, что он паинька. Девчонка тоже умолкла.

– Ты боишься гнупи?

– Ну да, они же еще хуже пауков и мышей, – ответила Флаченда сорванным голосом. – Сами маленькие, а носы у них большие и вислые, и щетина на загривке, и они прыгают…

Шнырь взял на заметку: можно подкинуть ей мышь или паука, даже обоих сразу – во будет потеха.

– Я живу в Аленде уже четыре года, но, кажется, до сих пор не все в вашей жизни понимаю, – произнесла песчаная ведьма после некоторого раздумья. – Я боюсь того, что опасно, а вы здесь боитесь чего попало, но иногда не замечаете по-настоящему опасных вещей.

– Так это же гнупи…

– Между прочим, он помог мне отбить тебя у этих… у этой падали.

– Ой… – мягкое округлое лицо Флаченды, опухшее от слез, болезненно скривилось, как будто она успела позабыть о том, что с ней случилось, а теперь вспомнила. – Ты их правда что ли убила?

– Да. Что еще можно было сделать?

– Ой, не знаю… Я бы не смогла…

– Я могу. Хотя убивать неприятно, если ты об этом.

Дальше разговор пошел о том, куда податься Флаченде: она хныкала, что хочет домой, а Хеледика рассудительно возражала, что нельзя, потому что всех участниц сборища на Гвоздичной площади будут искать, она и сама попадется, и своих домашних в неприятности втравит, ей теперь нужно прятаться.

Та снова расплакалась, а Шнырь смотрел на нее и дивился: то борьбу ей подавай, то куксится и слезы льет – одно название, что ведьма. Другое дело Хеледика – не моргнув глазом убьет или околдует, пусть и выглядит тихоней.

Хотя с господином Тейзургом ей не сравниться: господин из чего угодно такой театр устроит, что все ладоши отобьешь ему аплодировать! Уж он бы тут всласть поиграл и покуражился… Это как с подарками: ежели представить, что тебе вручают одно и то же, завернутое в простую белую бумагу или в разноцветную, с узорами, блестками и занятными картинками – сразу поймешь разницу.

А Крысиный Вор, дурак такой, выбрал скучную песчаную ведьму. В месяц Чайки, когда они вернулись с юга, и рыжий в кошачьем облике хоронился по чердакам – еще до того, как Дирвен затеял всю эту бучу и стал королем – господин однажды выпил в одиночестве две бутылки вина и грустно сказал: «Вообрази, Шнырь, этот мерзавец предпочел мне Хеледику…» «Да уж как есть мерзавец! – с негодованием отозвался верный Шнырь, всей своей зловредной душой болевший за господина. – Так бы его и поколотил, вот честное слово, поколотил бы! И за свою крыску, и за то, что с вами знаться не хочет…»

Он много в чем не понимал Крысиного Вора, а тут и подавно: водиться надо с тем, с кем интересней, правда же?

По части пряток Кем был специалистом: пришлось научиться, когда скрывался в Абенгарте от Надзора за Детским Счастьем. Хотя у Зомара тоже ого-го какой опыт, он родился в Исшоде, где заправляет волшебный народец, а потом его забрал с собой командированный маг Ложи. Он умел смотреть на окружающий мир с точки зрения дичи, которая прячется от хищников и просчитывает все варианты спасения. Сколько раз уже вычислял, где у Кема схрон. Но застукать врасплох не смог, потому что у Кемурта висит на шее «Оберег Таль».

За ним-то Зомар охотился. Ничего личного, просто ему нужен амулет, ограждающий своего хозяина от власти Повелителя Артефактов.

Оказалось, это чистая правда, что те, кто не присягнул Дирвену, больше не могут управлять амулетами. У него все под контролем, без его дозволения артефакты не работают. Единственное исключение – «Оберег Таль»: словно хлещет дождь, а тебе хоть бы что, ты под зонтиком. Роговой кружок на позеленелой бронзовой цепочке позволял Кему распоряжаться своим арсеналом независимо от самозваного королевского величества.

Он установил это опытным путем еще до встречи с Зомаром и Нелодией. Когда мелькнула такая догадка, забрался на пустой чердак и начал экспериментировать: выложить один из амулетов, отойти подальше и посмотреть, что будет… Настала очередь подвески, которую отдала ему похожая на Таль девчонка в обмен на три порции мороженого, и арсенал разом «сдох». Бегом вернулся, схватил подвеску – артефакты снова ожили. У каждого амулета есть название, и он назвал эту штуку «Оберег Таль».

Главное, держи свое преимущество в секрете, не то за тобой будет гоняться полгорода. Но однажды он заступился за парня с девушкой, на которых напал амуши, и спалился, как последний дурак.

Долговязое пугало в балахоне с нашитыми где попало пуговицами и громадной шляпе, украшенной букетом тряпичных роз, приплясывало вокруг загнанной парочки и глумливо хихикало, лицо у него было, как у мумифицированного трупа, но при этом подвижное, словно перчаточная кукла на руке у кукольника-виртуоза. В когтистых желтоватых пальцах амуши вертел ржавый ножик, уже успел и одежду на своих жертвах располосовать, и с дюжину порезов нанести. Доставалось главным образом девушке, тварь словно дразнила ее спутника: ну что, не можешь защитить? И не сможешь, и не надейся…