Меценаты зла - Павел Данилов

– Кирилл, давай к столу, – позвал Браун. – Звезд что ль не видел?

– Скучаю я по ним. Всегда, – вздохнул Громов. – Есть в них что-то необъяснимо великое и притягательное.

– Чего так не хватает нам, мелким и отталкивающим людишкам, – снова оскалив зубы, заявил Макар. – Но со звездами жрать не сядешь.

Кирилл нахмурился. После сарказма врача собственные слова показались пафосом.

– Вы чай или кофе будете? – постарался сгладить ситуацию Саша Лим.

– Апельсиновый сок, – ответил Громов, садясь между Брауном и Жаком.

Макар начал есть, не дожидаясь остальных. Клаус расстилал на коленях салфетку, Браун пристраивал длинный ломоть ветчины на хлеб, Поэт с интересом разглядывал пятизубую вилку. Врач толкнул Ивана кулаком в плечо и сказал:

– Ешь уже, че на нее смотреть?

Поэт тряхнул золотой головой и распахнул глаза, словно только что пробудился ото сна.

– Еда никуда не денется, – ответил Иван. – А вот ощущение новизны, особенно в таких маленьких деталях, нужно фиксировать сразу, впитывать его как губка воду. Иначе рискуешь потерять один из пазлов мозаики жизни.

Макар выпучил глаза и неуверенно оскалился.

– Это как наслаждение рассветом, – продолжал Поэт вдохновенно. – Самый прекрасный момент – между предрассветными сумерками и восходом солнца. Когда небо алеет сотней разных оттенков, превращая мир в волшебный чертог ангелов. Но этот миг не так легко поймать, потому люди смотрят на кровавые закаты.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился француз.

– Читал где-то, – печально ответил Поэт и принялся за еду.

Вся команда посмотрела на Ивана Лермонтова со смесью жалости и восхищения. Остаток ужина прошел в молчании.

Менеджер, врач, стюард и два пассажира разошлись по каютам. Кирилл, с разрешения капитана, остался в рубке.

– Ну как тебе наша команда? – спросил Браун.

– Винегрет, – хмыкнул звездолетчик.

– А ребята твои слегка пришибленные.

– Не каждый день обычные смертные летают в космос, – с широкой улыбкой заметил Громов. – Да и новые люди вокруг все-таки.

– Такие уж простые? – улыбнулся капитан и вывел на экран биографии всей команды. – Иван Лермонтов. Беженец с Тайлы. Трехлетняя виза-представительство Кришны получена меньше недели назад. И все. Да он у тебя прям пират какой-то.

Кирилл развел руками.

– Его не было в Базе.

Досье Жака Браун просмотрел без всяких комментариев, а затем воскликнул:

– Кирилл, что ж ты не сказал, что у тебя через три дня день рождения?!

– А какое сегодня число? – с безразличием спросил Громов.

– Десятое декабря по земному календарю! Поздравляю, будешь праздновать его в родной системе, на борту чертовски хорошего корабля. Двадцать семь!

– Мечта, – кивнул Громов.

Капитан оглянулся на него и сказал:

– Я ни разу не праздновал свой день рождения в космосе. Как-то не совпадало, а специально подгонять… ну сам понимаешь, ребячество.

Кирилл заметил, что когда с ним разговаривают, люди смотрят не в глаза, а на отросшую седую прядь. Она притягивала взгляд, добавляя владельцу какой-то неуловимой серьезности и умудренности жизнью. Так делали и Браун, и Клаус, и Жак. Только Поэт всегда смотрел в глаза, если вообще глядел на собеседника.

– Я не специально, – засмеялся Громов. – И вообще, я родился в середине тридцать четвертого года от колонизации Spes. Так что мне еще и двадцати одного нет.

– Все это хрень, – отмахнулся капитан. – Возраст все считают по календарю Земли. Даже если видели ее только на картинках.

– Я тоже там не был, – пожал плечами Кирилл. – Только из иллюминатора видел, когда к Марсу летал.

– Ну а я, когда вокруг Луны вертелся.

– Ничего, доберемся и до старушки-Земли.

– Ты еще добавь: «какие наши годы», – скривил губы Браун.

– Какие наши годы? – снова засмеялся Громов. Мысль об Эгоне Шульце и Теодоре постаралась испортить настроение, но Кирилл усилием воли загнал ее обратно в глубины подсознания.

– Как дела в техническом отсеке? – спросил Браун.

– Все отлично. Могли обойтись и без меня, – махнул рукой Громов.

– Неа, а вдруг бы тот дроссель заискрил?

– У остальных систем износ увеличился бы, только и всего, – пожал плечами Кирилл. – Если бы компьютер среагировал правильно, вы эту поломку и не заметили бы.

– Не люблю я это «если бы». Последишь часок, я вздремну?

– Конечно, отдыхай, – ответил Кирилл. – Я все равно спать не хочу.

Браун нажал кнопку, и кресло отсоединилось от пола, выплюнув из своих недр полдюжины колесиков. Отодвинув его в угол рубки, капитан снова нажал клавишу, и кресло трансформировалось в устойчивую кушетку. Не потрудившись даже достать подушку, Браун плюхнулся на лежанку. Через три минуты до Кирилла донеслось умиротворенное сопение.

Прошло два часа, а капитан ни разу не шевельнулся. Громов хмыкнул, вспомнив невинные слова «вздремну часок». Подойдя к буфету, Кирилл запасся полулитровым пакетом вишневого сока и какими-то безвкусными, но чрезвычайно питательными и полезным хлебцами.

Через полчаса звездолетчика самого начало клонить в сон. «Разбудить его что ли?» – подумал он и в этот миг в рубку вошел Макар.

– Нет, но вы полюбуйтесь! – воскликнул он. – Усадил за пульт бортинженера, а сам преспокойно дрыхнет!

– Что такое? – с неохотой разлепил глаза Браун.

– Вы, товарищ капитан, за что жалование получаете? – с улыбкой в тридцать два зуба, осведомился врач. – Я думал, до прыжка вы и вовсе не должны глаз смыкать.

– Макар, вы абсолютно не соблюдаете субординацию. Врываетесь в капитанскую рубку…

– Я пришел в столовую, а не в рубку, – оправдался врач. – И проверить состояние здоровья капитана. И что я вижу? Все процессы организма капитана замедлены, а мелатонин, главный борец против раковых опухолей, не выделяется, потому как наш уважаемый командир спит при включенном свете.

Кирилл лишь покачал головой, выслушивая этот невообразимый для космоса диалог. Макар относился к той категории людей, которые со всеми подряд ведут себя панибратски, не чувствуя границ приличия. Вначале это вызывает раздражение, потом ненависть, затем равнодушие, а по прошествии времени начинаешь видеть в этом свое варварское очарование.

– Ну что ты за человек? – риторично спросил Браун, превращая кушетку обратно в кресло.

– Макар Краснов, полетный врач корабля «Гиппократ-м77». Сорока четырех лет от роду.

– Да пошел ты, – отмахнулся от него капитан. – Хоть раз бы пригодился.