Всем поровну - Александр Громов

Со стороны реки длинным языком тянется болотце. Наверно, древняя старица, камышовый лягушачий рай. Монстр накрыл его часть. Должно быть, у лягушек в разгаре сезон размножения, по идее, они должны быть сильно заняты, однако рулад в камышах что-то не слышно. Потеряли голос? Попрятались? Сдохли? Сбежали ночью в Чепцу?

Солнце жарит вовсю, оголтело верещат цикады в траве, даже отсюда слышно. Вблизи Монстра их нет, но метрах в двухстах от него им уже ничто не мешает. Равно как и слепням, а также, по-видимому, другим насекомым. Кто как, а я ничего не имею против. Факт отрадный, мне этого достаточно, а в энтомологи я не нанимался. Пусть вон Топорищев выпишет из Академии собрата, дабы тот изучил «эффект отталкивания» на членистоногих, пресмыкающихся, земноводных в остатке болотца, дождевых червях, а там, глядишь, и на простейших…

А люди? Вопрос интересный, и, наверно, какой-то материал по нему уже получен, но сейчас я не полезу с вопросами ни к Топорищеву, ни тем более к Максютову. Почему бы не проверить самому? Кто мне помешает?

Я встаю с примятой травы и делаю шаг, другой. До Монстра их примерно пятьдесят, мы стояли ближе к нему, когда Топорищев желал метнуть камешек. Десять шагов… Ничего. Главное, смотреть под ноги, а не на Монстра, тогда не стошнит… Двадцать… Тоже ничего. Я не охвачен непреодолимым ужасом, подо мною не разверзаются геологические пласты, неведомая сила не телепортирует меня на остров Маврикий. Тридцать…

Что-то есть…

Трудно сделать следующий шаг. Очень-очень не хочется его делать. Только сейчас я замечаю, что ближе к Монстру трава почти не примята. Значит, и местные здесь не очень-то ходили… не могли подойти…

Граница для людей. Совсем не прежние многокилометровые «зоны отталкивания», вдобавок сугубо индивидуальные. Она очень близка к объекту, эта граница, и, похоже, топографически четко задана для всех, для Каспийцева и для Рыльского. Вот только я очень сомневаюсь, что Каспийцева и Рыльского граница встретит одинаково…

Я делаю очень маленький шажок.

Затем еще.

Словно продавливаю собой невидимый барьер. Еще шаг – и наваждение исчезает. Странно: я гляжу на Монстра в упор, вижу, как на его поверхности неуловимо переливаются оттенки коричневого, зеленого и лилового, но уже не чувствую тошнотных позывов. Мне хочется подойти ближе…

Я подхожу. Осторожно касаюсь его рукой, готовый моментально ее отдернуть. И ничего не происходит. Моя ладонь ощущает лишь гладкость и теплоту не знаю чего – то ли обшивки зонда, то ли кожи неведомого животного.

Медленно отнимаю ладонь – она в порядке. Не почернела, не отвалилась… Почему-то я думаю об этом совершенно равнодушно. Нет никаких следов касания и на «коже» Монстра.

– Алексей, назад!..

Рефлекторно отскакиваю. Кричит Максютов. Он и его свита растянулись чуть вогнутой шеренгой вдоль невидимой границы.

– Медленно… ко мне!

Он зря беспокоится. Я возвращаюсь назад по примятой мною траве, зачем-то стараясь идти след в след, – сам понимаю, что это смешно, но никто надо мной не смеется.

Максютов – свите:

– Оставьте нас.

Приказание выполняется беспрекословно всеми, включая начальника штаба округа. По лицу Максютова гуляют желваки и пятна.

– Дур-р-рак!

Истинно так. С этим тезисом я не спорю даже внутренне. Безумству храбрых… Должно быть, голову напекло.

– Ладно, что цел остался, – уже спокойнее ворчит Максютов. – Везет гм… некоторым. Теперь рассказывай, что чувствовал.

– Мне показалось…

– Креститься надо, когда кажется!

– По-моему, он меня вообще не заметил. Или заметил, но не придал значения.

– То есть полностью проигнорировал? Так?

– Так точно.

– Не ожидал от тебя такой глупости, – цедит Максютов. – Твое дурацкое счастье, что все обошлось. Ну вот что, герой… Еще раз выкинешь что-нибудь без приказа – твой пропуск к объекту будет аннулирован. А пока впредь до особого распоряжения будешь находиться снаружи внутреннего кольца оцепления, ты понял?

– Понял.

– Повтори.

– Буду находиться вне внутреннего кольца оцепления.

Максютов выбрасывает указующий перст в сторону зияющего в боку чудовища туннеля.

– Ты туда войдешь, можешь не сомневаться. Но запомни: ты войдешь туда в последнюю очередь.

– Виноват, – запоздало признаю я, хотя лучше бы мне помолчать. – Не знаю, что на меня нашло. Сначала, разумеется, роботы…

– Сначала роботы, затем добровольцы. Потом ты. Если в этом будет смысл.

– Есть добровольцы? – не выдерживаю я.

– Будут.

* * *

На мертвеца наткнулись случайно, сводя под корень неудобный клин леса, подступивший к самой проволоке. И сразу валка деревьев застопорилась, перестали надсадно звенеть вгрызающиеся в древесину бензопилы, а выслушавший сбивчивый доклад Максютов, скосив в мою сторону один глаз, буркнул: «Иди займись делом». Кажется, после моей выходки он перестал мне доверять, подозревает влияние Монстра на мою психику и ровно дышит лишь тогда, когда между мной и объектом имеется расстояние, превышающее один бросок…

Век бы не видеть мертвецов, а таких и подавно. Невзрачному мужичонке средних лет в поношенном пиджачишке, лоснящихся на заду брюках с лохматой прорехой на коленке и мятой кепчонке (найденной метрах в сорока от трупа) крайне не повезло. Целых костей практически нет, пах и брюшина разорваны, на вывалившихся внутренностях пируют мухи и черные лесные муравьи. Запах тления уже вполне ощутим.

– Не топчитесь тут… Кто обнаружил труп?

– Рядовой Веремеев.

Краткий допрос Веремеева ничего путного не дает. Солдатик подхихикивает, унимая нервы, и старается казаться хватом. Чо? А ничо, товарищ майор. Прикидывал, в какую сторону лучше свалить сосну, едва не споткнулся об этого жмура…

– Что скажешь? – спрашиваю Скорнякова, давя на своей щеке крупного слепня. Тут они уже осмеливаются летать и охотиться, но пока что не стаями.

Саша пожимает плечами.

– Я не судмедэксперт, но…

– Я тоже. Без предисловий.

– Вероятная причина смерти – падение с большой высоты. Разорванные внутренности – следствие удара об острый сук… вон о тот, скорее всего. Тело лежит здесь как минимум с утра.

– Или со вчерашнего вечера?

Саша с охотой кивает. Он думает о том же, о чем и я.

– Монстр… – И, взвизгнув, бьет себя по шее. Напрасно – слепень успел смыться и, жужжа, летает вокруг нас по сложной орбите. Болевая чувствительность у Сани выше, чем следует, – не столь уж редкая особенность мужественных красавцев.

– А не инсценировка ли это? Железная дорога, а?