У нас всегда будет Париж - Рэй Брэдбери

Успокоившись, он оттопырил языком щеку.

– Сегодня у нас первое августа, верно? Стало быть, первого сентября заплатите мне доллар.

– Нет, это вы заплатите мне двадцать центов.

– А вы упрямы, как я погляжу.

– Вы меня еще не знаете.

Стоял ясный вечер на исходе лета: дул прохладный ветерок, комары не докучали, две сигары горели ровно, а поодаль, в кухне, звякала посуда, которую жена мистера Бентли опускала в мыльную пену. Горожане выходили на открытые веранды подышать свежим воздухом и приветливо кивали друг другу.

– Никогда в жизни не ввязывался в такой дурацкий разговор, – заметил мистер Бентли, с удовольствием втягивая ноздрями воздух, напоенный запахом свежескошенной травы. – Десять минут обсуждали криминальные наклонности, поспорили, каждый ли способен пойти на убийство, – и не успели оглянуться, как заключили пари.

– Именно так, – подтвердил мистер Хилл.

Мистер Бентли в упор посмотрел на своего квартиранта. Мистеру Хиллу было лет сорок пять, хотя его немного старили бесстрастные голубые глаза и землистое лицо, изрезанное морщинами, как вяленый абрикос. Лысая голова делала его похожим на римского патриция, голос звучал напряженно, и во всем его облике сквозила какая-то цепкость: он впивался пальцами в подлокотники кресла, норовил схватить собеседника за локоть, истово сжимал руки, будто молился, и вечно доказывал себе и другим правоту своих речей. С тех пор как он занял комнату в конце коридора – а было это три месяца назад, – они с хозяином постоянно беседовали о том о сем. Их занимали самые разнообразные темы: весенние нашествия саранчи, апрельские снегопады, сезонные бури и похолодания, дальние страны – да мало ли о чем заходит речь за доброй сигарой, дающей умиротворение не хуже сытного обеда; мало-помалу мистеру Бентли стало казаться, будто он знает этого приезжего всю жизнь, с горластого детства и колючей юности до седых волос. И впрямь, до этого времени у них не возникало никаких разногласий. Их дружеские отношения скрепляло то, что говорили они без обиняков и отступлений, двигаясь прямой дорогой Истины, а может, это только казалось – вернее, подумал сейчас мистер Бентли, держа в руках сигару, это ему самому так казалось, а мистер Хилл не то из вежливости, не то из тайного умысла прикидывался, что понимает истину точно так же.

– Самый легкий заработок за всю мою жизнь, – сказал мистер Бентли.

– Это мы еще посмотрим. Вы монетки-то держите при себе. Они вам скоро понадобятся.

Мистер Бентли словно в полусне вернул десятицентовики в карман жилета. Не иначе как перемена ветра вдруг повлияла на температуру его мыслей. В какой-то миг внутренний голос спросил: «Ну как, способен ты пойти на убийство? Или слабо?»

– Скрепим наш уговор, – сказал мистер Хилл.

Его рукопожатие было холодным и цепким.

– Не возражаю.

– Ладно, жирный червяк, приятных снов, – бросил мистер Хилл, поднимаясь с кресла.

– Что? – вскричал мистер Бентли, пораженный не столько грубостью, сколько внезапностью этих немыслимых слов.

– Спи спокойно, червяк, – повторил мистер Хилл без тени смущения.

Его пальцы забегали по пуговицам летней рубашки. Глазам мистера Бентли открылся впалый живот. На нем виднелся застарелый шрам. Похоже, это было пулевое ранение.

– Ясно тебе? – сказал мистер Хилл, глядя в вытаращенные глаза тучного человека, приросшего к креслу. – Мне такое пари не в диковинку.

Входная дверь тихо затворилась. Мистер Хилл скрылся в доме.

Когда на часах было десять минут первого, у него в комнате все еще горел свет. Мистер Бентли долго маялся в темноте без сна, но в конце концов на цыпочках выбрался в коридор – и уперся глазами в мистера Хилла. Тот не удосужился прикрыть дверь своей комнаты и теперь стоял перед зеркалом, похлопывая, оглаживая и пощипывая свое туловище то в одном месте, то в другом.

А про себя, не иначе, говорил: «Полюбуйся! Смотри сюда, Бентли, и вот сюда!»

И Бентли смотрел.

Грудь и живот Хилла были обезображены тремя круглыми шрамами. В области сердца тянулся длинный шов, а на шее – короткий рубец. Спину испещрили устрашающие борозды, как будто дракон рвал ему кожу своими когтистыми лапами.

Мистер Бентли даже прикусил язык и растопырил руки.

– Входи, не стесняйся, – сказал мистер Хилл.

Бентли не шелохнулся.

– Спать пора.

– А я вот любуюсь. Тщеславие, тщеславие.

– Столько шрамов, одни шрамы.

– Да, есть маленько, это правда.

– Живого места нет. Боже мой, впервые такое вижу. Откуда они?

Раздетый до пояса, Хилл продолжал разглядывать, ощупывать и ласкать свой торс.

– Неужели даже теперь не допер?

– Говори толком!

– Пораскинь мозгами, старик.

Он сделал вдох и выдох, опять вдох и выдох.

– Чем могу служить, мистер Бентли?

– Я пришел, чтобы…

– Не мямли.

– Комнату придется освободить.

– С чего это?

– К нам приезжает мать моей жены.

– Вранье.

Бентли закивал.

– Допустим. Вранье.

– Почему прямо не сказать? Решил от меня избавиться – и точка.

– Вот именно.

– Потому что ты меня боишься.

– Нет, вовсе я не боюсь.

– А если я скажу, что не собираюсь отсюда съезжать?

– Ты этого не скажешь.

– Почему это? Считай, я уже сказал.

– Нет-нет.

– Что у нас будет на завтрак – неужели опять яичница с беконом? – Он склонил голову набок, изучая короткий шрам.

– Прошу тебя, пообещай, что уедешь, – взмолился мистер Бентли.

– Нет, – отрезал мистер Хилл.

– Пожалуйста.

– Напрасно пресмыкаешься. Не делай из себя идиота.

– Что ж, если ты намерен остаться, давай отменим пари.

– Это как?

– Да вот так.

– Боишься самого себя?

– Нет. Ничего я не боюсь!

– Шшш. – Хилл указал на стену. – Женушку не разбуди.

– Давай отменим. Держи. Вот моя ставка. Ты выиграл!

Как безумный, мистер Бентли рылся в кармане, пока не извлек две монеты. Он с досадой швырнул их на комод.

Но мистер Хилл по-прежнему оглаживал свой живот.

– Забирай! Ты выиграл! Да, я готов пойти на убийство, готов, признаю.

Немного выждав, мистер Хилл не глядя опустил руку на комод, ощупью нашел монеты и позвенел ими в ладони, а потом протянул хозяину: