Каждому своё - Сергей Тармашев

– Ну, сначала кто-то решил, а вдруг это он, – жена пожала плечами. – У него же мимикрирующее снаряжение. Активисты заявились сюда, но у него алиби, и он сразу заявил, что его снаряжением никто воспользоваться не мог, потому что там какая-то защита на электронику по рисунку сетчатки глаза. Тогда кто-то другой предположил, что здесь, на станции, может быть кто-то ещё, у кого есть такое же снаряжение, но он держит это втайне, чтобы похищать продукты.

– Чушь какая-то, – усомнился Антон, убеждая себя, что всё услышанное не более чем совпадение. Нервы у людей взвинчены, условия вокруг схожие и смертельно опасные, наверняка нет ничего странного в том, что несколько человек видят похожие галлюцинации.

– Порфирьев тоже сказал, что вряд ли, – подтвердила Дилара. – Мол, специальное снаряжение можно использовать с большей пользой, нежели просто воровать продукты. Но поискать негодяя не отказался. Вроде как такое снаряжение имеет возможность распознавать аналоги. В общем, он оделся и теперь лазает по тоннелям в поисках привидений. Для успокоения особо нервных. А их полно, потому что после того как эта тупая овца рассказала свою сказку, кто только чего не вспомнил! Глюки хлынули, как из-под крана!

Порфирьев вернулся через час и сразу отправил Антона чинить аварийный передатчик. После изнурительного похода мышцы отзывались болью на каждое движение, больно было даже просто шевелиться, а ходить так и вовсе пытка, но никто не пожелал войти в его положение. Пока их группа занималась поисками бомбоубежища, а после все лежали в лихорадке с отравлением продуктами распада, активисты посадили за передатчик нескольких добровольцев. Добровольцы должны были сменять друг друга и круглосуточно вызывать помощь. В общем, рацию сломали, и ни один из них не смог сказать, как, когда и в чью конкретно смену это произошло. Пришлось проводить ремонтные работы в едва освещенном помещении. К счастью, непосредственно приёмо-передающее оборудование передатчика не пострадало, сгорел сенсорный блок, посредством которого подавались команды на увеличение-уменьшение громкости, а также на изменение несущей частоты. Антону удалось выставить частоту вручную раз и навсегда и запустить передатчик. Он сообщил об этом активистам, и те немедленно потребовали от него отчет о состоянии поврежденных скафандров. Пришлось делать максимально убедительное выражение лица и с интонациями абсолютной честности врать, что система воздухообеспечения скафандров сгорела из-за чрезмерно долгого пребывания в условиях слишком агрессивной среды, на которую рассчитана не была. Поэтому в настоящий момент он ищет способы ремонта и запчасти, которые можно для этого использовать.

Активистов это объяснение удовлетворило, они велели ему продолжать работать, и собрались для обсуждения предстоящего похода в бомбоубежище. В руках у них Антон заметил план местности, нарисованный маркером на куске упаковочного картонного ящика, на который был нанесён маршрут движения от норы станции до норы бомбоубежища, с указанием ориентиров и приблизительной протяжённости отрезков пути между ними в метрах. Судя по тому, что подобных картонок было несколько, активисты уже размножили карту и всерьёз готовятся к походу. Ведущееся на повышенных тонах обсуждение доказывало, что сдаваться они не собираются. Общественность не исключала, что запершиеся в бомбоубежище люди могут не захотеть впускать к себе новых обитателей, и многие активисты наперебой предлагали различные меры принуждения, от блокады вентиляционной шахты до подкопа при помощи отбойных молотков. Потом кто-то обратил внимание на прислушивающегося Овечкина, и ему чуть ли не хором велели идти чинить скафандры, которые сейчас дороже, чем на вес золота.

* * *

В служебные помещения Антон вернулся в расстроенных чувствах и сразу за дверью был встречен женой.

– Где ты пропадаешь?! – с тихим недовольством прошептала она. – Порфирьев отправил меня за тобой! Они устроили тайное собрание, идём скорее! Вдруг это предлог, чтобы обсудить что-то важное без нас! Я попросила одну из медсестер присмотреть за детьми, так что давай быстрей!

В слесарку Антон с Диларой входили нарочито спокойно, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто жил на полу в коридоре и всегда видел дверь. Овечкин даже сказал жене что-то на тему ремонта скафандров, мол, у меня после отравления руки ещё трясутся, поможешь держать обшивку. Переступив порог, Антон впился в присутствующих подозревающим взглядом, но обнаружить что-либо подозрительное не смог. Все были в сборе и молча ждали, пока Дилара запрёт дверь изнутри. Неожиданно заговорщиков оказалось больше, чем представлял Овечкин: Порфирьев, Петрович, его внук Владимир, пожарный Александр, фельдшер и женщина-педиатр. Эта новость застала его врасплох, и Антон остановился на полпути.

– Активисты обсуждают поход в бомбоубежище, – на всякий случай заявил он, чтобы подчеркнуть, что заодно с заговорщиками, а не с толпой. – У них есть план местности с маршрутом. Они планируют перекрыть вентиляционную шахту в бомбоубежище, если их не пустят, или пробить отбойными молотками подкоп!

– Карту я им нарисовал, – пожал плечами Порфирьев. – Пусть пользуются. Не жалко. А насчёт перекрыть кислород – это же твоя идея.

– Я им такого не говорил! – оправдался Антон. – Я так подумал сгоряча, там, перед воротами…

– Значит, кто-то ещё подумал сгоряча здесь, точно так же, – подхватил Порфирьев. – Садитесь! – он указал на расстеленный на полу замызганный плед, заменявший Антону больничную койку. – Пора поговорить. Времени осталось мало. – Амбал дождался, пока они усядутся, и заявил: – Мы уходим отсюда. Вы можете пойти с нами, если захотите. Но риск погибнуть по дороге – очень высок.

– Без антирада до бомбоубежища не дойти? – Антон замер, лихорадочно собираясь с мыслями. Скафандров три. Здесь семеро, не считая Порфирьева, ему скафандр не нужен. Значит, кто-то пойдёт без скафандра, обреченный на верную смерть! И они, конечно же, попытаются оставить без скафандра именно его, Овечкина! – Но мы можем перемещаться по очереди! Первая тройка доберется до бомбоубежища и снимет скафандры перед воротами! Ты мог бы отнести их сюда!

– Антирад есть, на десять человек его хватит, – голос Порфирьева звучал негромко и без всяких эмоций. – Но речь не о том. Мы не пойдем в бомбоубежище.

– То есть как?! – опешил Антон. – Почему? Ты же сам сказал, что нам нужно спасаться там!

– Я был неправ, – амбал обратился к Петровичу: – Начни ты.

– Ну… – Петрович закашлялся сухим надрывным кашлем, и Антон перехватил направленный на старого техника обреченный взгляд фельдшера. – В общем, так… – Петрович отдышался: – Завтра в час дня, это самое позднее, наш запас электроэнергии закончится. Полностью. Свет погаснет, фильтровентиляционная установка вырубится, кипятильники станут металлическим мусором. Где-то в это же время сдохнут аккумуляторы нагнетателя и скафандров, если их не зарядить. Артезианская скважина, откуда мы берём питьевую воду, тоже перестанет работать. Впрочем, воды к тому времени будет уже по колено, может, и повыше. Так что смерть от жажды нам не грозит, скорее от отравления. Вчера я слышал, что продуктов вроде как осталось дня на четыре, так что через трое суток закончатся и они. Вот, собственно, всё. А ещё у нас закончились фильтры для скафандров, сегодня вставил последние.