Пятый всадник - Александр Харыбин

Возможно, в этом он прав. Я вспомнил слова Рожина о том, что самым главным риском в бизнесе является опасность «кидалова» со стороны контрагента. Но все равно в скорый конец света не верилось. Через тысячу лет, или через пятьсот – возможно. Кстати, Профессор так и не назвал срок.

– А когда, по-вашему, произойдет конец света?

– По нашим подсчетам осталось от десяти до двадцати лет.

От моего внимания не ускользнуло это «по нашим». Интересно, кто это «мы»? Но спрашивать не стал. Маньяк, похоже, не одиночка.

– А к чему, простите, весь этот разговор насчет конца света?

Я уже начал догадываться – к чему. Но было интересно услышать ответ.

– А потому, Олег Николаевич, что вы задаете слишком много вопросов, – с этими словами он пристально поглядел мне прямо в глаза. Я не выдержал его долгий немигающий взор и опустил взгляд.

Кажется, я попал.

Как говорят в некоторых определенных кругах – «кто задает много вопросов – долго не живет».

– Вы спрашивали – зачем нужна такая странная реализация технологических процессов, которые вы разрабатывали по моему заданию? – между тем, задал вопрос Профессор, и, не дожидаясь ответа, продолжил, – я могу удовлетворить ваше любопытство, но тогда вынужден буду взять с вас обязательство не разглашать полученные сведения. Ваше дело – решать останетесь с нами работать, или нет. В любом случае, то, что вы услышите, не должно выйти из этих стен. Речь будет идти о службе в засекреченной организации. Сразу предупреждаю, что никакого отношения к подготовке к свержению власти или терроризму мы не имеем. Короче, ничего противозаконного. Цели, скорее, гуманистические, но есть некоторые причины, по которым требуется секретность. Секретность эта обеспечивается хорошей службой безопасности и обширными связями в компетентных органах. Так что наказание за разглашение будет неотвратимым.

Все это Профессор произносил, неотрывно смотря мне прямо в глаза. Слова его пугали. Еще год назад, до всех этих ужасных событий, я бы совершенно точно сказал: «простите, я должен подумать», вышел бы из этой конторы, и больше ноги моей здесь не было. Но за это время слишком многое изменилось. В том числе во мне самом. Прежде всего, меня теперь уже не так просто напугать угрозами. В моём характере появился элемент фатализма. Я сейчас был гораздо больше склонен к риску ради изменений в своей жизни. И вообще, куда мне сейчас идти? Профессор говорил, что мне на базе предоставят жилье. Если сейчас откажусь, то придется неизвестно сколько времени ночевать в машине. А ведь по ночам уже минус, и совсем скоро уже начнется настоящая зима. Куда тогда? Опять в общагу? Но ведь не факт, что удастся постоянно находить заработок. Как-никак, кризис на дворе. После непродолжительных раздумий я кивнул головой.

– Согласен. Все, что я услышу, останется в этой комнате. Никакая информация от меня не уйдет. Если в вашей деятельности нет ничего противозаконного, то я, разумеется, продолжу работать.

– Согласны? Замечательно! Я, конечно, тоже хотел бы продолжить работу с вами. А сейчас – слушайте.

Профессор неожиданно поменял позу. До того он сидел, слегка наклонившись в мою сторону и положив руки на стол. Теперь же он откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на животе.

Голос Профессора приобрел торжественность.

– Итак, мы должны спасти человечество!

Вот как! Всего-навсего спасти человечество. Ни больше, ни меньше.

– Еще сто лет назад настоящий конец света был бы невозможен. Значительная часть населения в мире занималась натуральным хозяйством. Многие спокойно смогли бы обойтись без электричества. Инженерно-технические работники имели широкий профиль и, в случае какой-нибудь глобальной катастрофы, достаточно быстро смогли бы восстановить прежнюю инфраструктуру. Инструменты были долговечны. Они делались на совесть, не то, что сейчас. И рассчитывались на использование несколькими поколениями. Поэтому гипотетическое глобальное бедствие не вызвало бы полного краха цивилизации, а только небольшой откат и торможение в развитии, максимум, на несколько десятков лет. Но если инфраструктура начнет рушиться сейчас, то откат этот будет до каменного века. Причем доживут до этого далеко не все. В Европе – максимум, один-два процента. В отсталых странах больше. А дикари где-нибудь в джунглях Амазонки могут вообще ничего не заметить.

Вступление слегка затянулось, и я заскучал. В принципе, все это он уже говорил. Хотелось конкретики. Наконец, Профессор подошел к главному.

– Наша организация готовит, если так можно выразиться, запасной аэродром для человечества.

Если бы я имел уши, как собаки, то при этих его словах они бы точно настороженно приподнялись. К счастью, мои уши не обладали такими свойствами. Что он имеет в виду? Неужели они собираются переселить людей на другие планеты? Дело начало принимать весьма интересный оборот.

– После того, как наступит хаос, падение цивилизации будет очень быстрым, так как разрушение инфраструктуры – это типичный процесс с положительной обратной связью. Восстановление цивилизации может начаться только с конкретных центров, где останутся люди, владеющие нужными технологиями. Эти центры будут собирать оставшихся в живых, и, через определенный период, смогут заново создать инфраструктуру, способную заставить человечество опять двигаться вперед. Естественно, это будут не те технологии, которые мы имеем сегодня.

Ага! Вот к чему он клонит. Картина потихоньку начала для меня проясняться. Это должны быть центры кристаллизации. Без них, как известно, кристаллы не выпадают даже в пересыщенном растворе. Вот зачем они требовали для моих процессов как можно более примитивную реализацию. Но, позвольте! Лепить реакторы из глины – это, по-моему, уже чересчур!

– Простите, Сергей Александрович! – не выдержал я, – а эти технологии будут технологиями каменного века?

Профессор опешил на мгновение, но затем быстро взял себя в руки.

– Почему каменного?

– Лепить химические реакторы из глины – близко к этому. Неужели вы думаете, что после Апокалипсиса нельзя будет на свалке найти несколько кусков труб и железяк, чтобы сварганить что-то более современное?

В ответ он весело улыбнулся.

– Найти можно. Только вот сделать из них что-то будет не так просто. Все современные технологии металлообработки требуют электричества. А его не будет. Плюс еще куча всякого специального инструмента. А глину можно найти везде. Главное, чтобы были люди, которые знают, как лепить, а еще важнее, что именно надо лепить.

– Значит, вы думаете, что все будет так плохо? Что даже от дизельного генератора нельзя будет получить электричество?

– Почему же? Можно, конечно. Но только первое время. Максимум, год. Основные проблемы будут с топливом. Причем, его достаточный запас сделать не получится, так как современное топливо долго не хранится. Да и ресурс самых лучших генераторов – пять тысяч часов работы. А это чуть больше полугода. Дальше – ремонты. А это – специалисты, запчасти и прочие проблемы.