Эхопраксия - Питер Уоттс

Который вдруг остановился.

— Не беспокойся, — сказал Мур. — Больше ты этого не увидишь.

* * *

Когда Брюкс проснулся в следующий раз, над ним склонилась Сенгупта.

— Как долго? — попытался Дэн и с облегчением услышал, что слова все-таки вышли изо рта.

— Ты можешь двигаться постарайся.

Он послал команду ногам и почувствовал, как ответили пальцы. Попытался шевельнуть руками: костяшки заржавели.

— Ш трудом.

— Скоро все будет в порядке. Это временно.

— Што она со мной шделала?

— Я работаю над вопросом послушай…

— Это был какой-то „крештовый глюк“… наоборот. — Язык буквально сражался со звуками, — Как она вообше… ишходники не глючат, у наш таких шхем нет…

— Я говорю работаю над этим. Послушай у нас сейчас есть проблемы посерьезнее.

„У тебя, может, и есть“.

— Где Шим?

— Я об этом и пытаюсь сказать он наверху в форпике кажется вместе с Порцией…

— Што!

— Ну как нам узнать наверняка что эта плесень не распространилась она же могла покрыть всю станцию изнутри а мы бы так и не узнали. Могла легко дорасти прямо до двери и залезть к нам внутрь.

Симпатические двигательные нервы, по крайней мере, работали: Брюкс почувствовал, как волосы у него на руках встают дыбом.

— Кто-нибудь обраш… образцы брал?

— Я таким не занимаюсь я занимаюсь математикой а не с пробирками бегаю я даже протоколов не знаю.

— Не можешь их посмотреть?

— Я этим не занимаюсь.

Брюкс вздохнул:

— Что насчет Джима?

Сенгупта уставилась куда-то в стену:

— Никакой помощи он просто сидит и читает снова и снова письма из дома. Я ему сказала но кажется Муру наплевать. — Она покачала головой (и так легко это сделала), добавила:

— Он иногда спускается сюда тебя проверить. Вколол тебе кучу гамма-аминомасляной кислоты и спазмолитиков говорит сейчас уже все должно быть хорошо.

Дэн сжал пальцы, вышло неплохо.

— Да, похоже, все возвращается. Просто тело отвыкло.

— Времени точно прошло немало. Так мне надо вернуться, — она миновала отсек и повернулась у лестницы. — Дэн пора снова в игру дела тут страннее некуда.

Да уж, она была права.

Раньше Сенгупта никогда не называла его по имени.

* * *

Когда Ракши ушла, у Брюкса полностью прошла шепелявость; через пять минут он уже мог перекатываться с боку на бок без особого дискомфорта. Согнул колени и руки с трудом, по чуть-чуть; дергал суставы, борясь с хрупким сопротивлением собственной плоти. Под каким-то критическим углом правый локоть хрустнул, и боль пронзила руку электрическим током; потом конечность заработала, начала сгибаться и выпрямляться по команде — только в суставе осталась тупая артритная боль. Воодушевившись, Дэн принялся терзать остальные конечности, возвращая их себе.

„Возвращая откуда?“ — задумался он.

Медархивы быстренько проиграли все, что случилось с его плотью; тело, затопленное ацетилхолином, дефектные клетки Реншо и АТФ, высосанная до капли нервными волокнами, которые не прекращали сжиматься. Кислота кончилась, и на танец пригласили миозин; сломать связь актина и миозина оказалось нечем. В результате блокировка системы. Тетания. Судорога, закоротившая все тело.

Механизм оказался довольно простым. Когда потенциалы действия начинали бить с такой быстротой номер мог закончиться лишь одним путем. Только ситуацию, похоже, спровоцировала не химия. Валери не подмешивала наркотик в кофе и ничего не подсыпала в еду. Медицинская телеметрия нашла следы только после приступа, но, насколько Дэн мог понять, сигналы пришли прямо из мозга. ЦНС — альфа-мотонейрону, тот — синаптической щели, и бум-бум-бум, пошло-поехало.

Что бы с ним ни случилось, Брюкс все сделал сам.

На выписку понадобилось время: пришлось вытащить катетеры, размять конечности: оттаявшее тело не сразу пожелало двигаться. Так, время подзаправиться: от выздоровления разыгрался зверский аппетит. Лишь спустя час он выбрался из ремонтного отсека посмотреть, чем можно поживиться на камбузе.

Уже в Центральном узле заметил свет, кровоточащий из оси.

* * *

Снимок прошлого: труп, лежащий на газоне. Брюкс даже не знал, какой элемент в этой картинке самый неудачный.

Газон, наверное. По крайней мере он был неожиданным: не столько лужайка, сколько потертое пятно зелено-синей травы — в мутных длинах волн, которые так любили вампиры, оно казалось ржавым, — вырванной со стен отсека и хаотично разбросанной по палубе. Вампиры страдали от навязчивых состояний, насколько помнил Брюкс. Если не древние хищники из плоти и крови, послужившие источником для легенд, то мифические точно. Люди еще с XVII века говорили, что упыря можно отвлечь, бросив ему на дорогу пригоршню соли: повинуясь некой сверхъестественной схеме в мозгу, монстр забывал о жертве и начинал пересчитывать крупинки. Дэн подумал, что где-то об этом читал.

Явно не в научном журнале.

Насколько он понимал, это глупое суеверие уходило корнями в нейрологическую реальность. Уж точно оно не было более абсурдным, чем „крестовый глюк“. Наверное, какое-то отклонение в распознавании образов у этих всезнающих мозгов, зашкаливший контур обратной связи. Может, Валери пала жертвой такой же подпрограммы, увидела тысячи эпифитических травинок и принялась срывать их с переборок голыми руками, отмечая каждый листок, пока тот падал на палубу в безжизненной хлорофилловой метели.

Конечно, штука в том, что вампирам не нужно было считать: они сразу видели точное количество крупинок соли или травинок, знали это большое семизначное целое, не отвлекаясь на сознательный процесс сложения. Крестьянин, решивший посыпать соль на дорогу, потратил бы на это дело секунды две, а купил бы от силы одну десятую максимум. Паршивый обменный курс.

Правда, зомби могли об этом не знать. Может, гомункул в голове вовремя перезагрузился и понял, что его ждет, каким-то образом вернул контроль из всех закоулков и оперативных команд, решил с отчаяния попробовать все: терять-то нечего. Может, Валери даже позволила ему, посмотрела и удивилась; подыграла, принялась считать травинки, пока ужин превращал палубу в убогий лохматый коврик.

Возможно, зомби ничего не подумал: лег по команде и стал ждать, когда съедят. Валери была нужна лишь скатерть.

Мертвецу рассекли горло. Он лежал, раскинув руки на животе, голый, повернув голову набок. Ему срезали правую ягодицу, квадрицепсы, длинную полоску икроножных мышц. Плоть была сверху и снизу, а между — ободранное бедро соединяло голень с телом, входя в широкую выскобленную лопаточку тазового пояса. Крови почти не было. Валери все прижгла.