Звездолет с перебитым крылом  - Эдуард Веркин

– Уши-уши, стали как груши… – мурлыкал Ярослав, направляясь к танку.

Шагал Ярослав расслабленной походочкой, но напрямик не ломился, я заметил, заходил с кормы, стараясь держаться деревьев, чтобы при любой опасности, пусть хоть самой малейшей, успеть среагировать.

Лютер двинулся к девчонке, я за ним.

Она так и сидела под елкой у камня. Лютер пощупал пульс, сначала у нее, потом у себя.

Ярослав заглянул под танк.

Я подошел к транспондеру, поднял.

– Ну что там? – спросил я. – Как этот бомбардир? Успокоился?

– Да, тут я… – отозвался Ярослав.

– Волоки его сюда, надо, пожалуй, поговорить.

Ярослав стоял, согнувшись, и смотрел под танк.

– Ярс! – позвал я. – Тащи сюда стрелка…

Он меня не услышал.

– Ярс!

Он вздрогнул, выпрямился и побрел прочь.

– Ярослав! – позвал я. – Да что с тобой?!

Ярослав очнулся, почесал голову, приблизился быстрыми шагами. Он взял меня за руку и отвел в сторону. Он тяжело дышал, глаза бегали, держал меня за запястье и не отпускал.

– Макс, вызывай спасателей! – крикнул сбоку Лютер. – Тут плохо все! Скорей!

– Отпусти, – сказал я Ярославу.

Он отпустил. Я достал транспондер, начал скручивать защитный клапан, пальцы скользили по барашку. Ярослав смотрел одурело в сторону.

– Там этот… – он кивнул в сторону танка. – Этот дурачок…

Я скрутил клапан.

– Этот дурачок застрелился, – сказал Ярослав.

– Как?

– Последним разрядом, – у Ярослава дернулась щека. – Приложил к подбородку…

Ярослав привалился к сосне. У Ярослава было неподвижное лицо. Он очень контролировал свое лицо.

– Ты что сказал… – я поглядел на танк, танк как танк, горелый танк. – Зачем?

– Застрелился, – повторил Ярослав шепотом. – Умер…

Умер. До послезавтра.

– Да вызывай ты спасателей! – заорал Лютер.

Я сдвинул переключатель, транспондер замигал красным. Сорок секунд. Время отклика спасателей по Северной Европе. Обычно быстрее.

– Он что, дурак? – спросил у меня Ярослав. – Он ненормальный, зачем он… Сходи сам посмотри, Макс, он себе в голову…

Тридцать семь. Я считал. Тридцать четыре. Обычно быстрее, дежурные ховеры висят на пятнадцати километрах над контрольными секторами.

– Ты вызвал спасателей?! – орал Лютер. – Ты вызвал?!

Двадцать девять. Не хочу я смотреть. Не хочу. Ноги трясутся. Двадцать.

Тучи. Туча натолкнулась на горб земли и расческой прошлась между соснами, забрав пыль, липкий серый прах, и втянулась в небо, оставив на секунду вакуум, в который мгновенно ворвались, влажный воздух и колючее электричество. Небо вдруг сделалось пронзительно, до рези в глазах синим, и синевой полыхнули воздух и капли росы.

Все в этом мире стало синим, и только ее глаза остались золотом. Ее лицо застыло и высохло, и только глаза остались золотом. Живые.

Над нами в зените с грохотом лопались пузыри гиперзвуковых финишей. Воздух дрогнул и мгновенно наполнился прозрачным водяным паром, воздух стал объемным и плотным, и следующим выдохом пар собрался в капли.

Ярослав тупо чесал лоб. Лютер кричал, но я не слышал, что он кричит.

С неба, хозяйски раздвигая сосны, опускались тяжелые оранжевые ховеры Службы Экстренного Спасения. Рявкала сирена.

Июнь продолжается, лето, в нашей части Галактики сумерки. Над лесом идет дождь.