Штрафник-истребитель. "Искупить кровью!" - Юрий Корчевский

– Только шевельнись, гад! Так и всажу очередь!

Немец уже вот, в трех метрах, и только сейчас Михаил заметил, что его голова в крови. Он толкнул тело ногой. Летчик не шевелился.

Подобрав у правой руки выпавший пистолет, Михаил сунул его себе за пояс. Решил было пульс пощупать, да увидел широко открытые глаза немца – в них отражалось небо. Готов! Михаила передернуло. Вроде и не хотел убивать, а вышло, что наповал.

Михаил опустил пулемет на землю и обыскал карманы убитого. В нагрудном кармане куртки нашел документы на имя Пауля Шульце. Забрал зажигалку, хотя сам не курил – уж больно изящная вещица, – и отошел: пусть валяется здесь, не хоронить же его.

Подобрав пулемет, он пошел по направлению к самолету.

Летчица по-прежнему сидела за камнем рядом с самолетом, сжимая в руке «наган».

– А немец где?

– Убил я его. Отстреливался, гад. Сдался бы – остался бы жив.

– Туда ему и дорога.

Девушка поднялась с земли, забралась в кабину. Михаил пристроил пулемет на вертлюг и подошел к винту. Немного прокрутив его, он поставил винт в положение компрессии цилиндра.

– Зажигание!

– Включила!

Михаил резко крутанул винт и отскочил в сторону. Двигатель взревел. Пилот быстро забрался в кабину и пристегнулся.

Летчица пошла на взлет. Самолет попрыгивал на кочках, но скорость набирал. И вдруг – удар, треск! Небо стало на дыбы, мотор заглох.

В наступившей тишине стало слышно, как из бензобака капает горючее. «Надо выбираться быстрее, пока живьем не сгорел», – подумал Михаил. Он с трудом отстегнул привязные ремни, вывалился из кабины, оглянулся и увидел, что самолет лежит кверху шасси. Вернее, колесо было только одно. Второе валялось неподалеку, снесенное камнем. В траве камня было почти не видно, но, как понял Михаил, он-то и явился причиной аварии. А что же летчица?

Михаил подобрался к передней кабине, расстегнул замок ремней, принял на руки девушку и отнес ее от самолета подальше. Не ровен час подтекающее топливо попадет на раскаленный выхлопной коллектор. А это – сразу костер и неминуемый взрыв: бак наполовину полон.

Михаил снова бросился к самолету, заглянул в первую кабину, вытащил планшет с картами и кожаную сумку – в таких связники перевозили почту. Все это он отбросил подальше от самолета. Потом снял с вертлюга пулемет – все-таки с оружием он чувствовал себя увереннее.

По правилам, с потерпевшего аварию самолета полагалось снять еще и бортовые часы, но уж больно рискованно, бензин-то капает. Ну ее к черту, железяку эту!

Михаил отошел от самолета, подобрал планшет и сумку и вернулся к своей летчице. Между тем девушка начала приходить в себя.

– Что случилось? Я ничего не помню, – сказала девушка, ощупывая ушибленный при падении самолета лоб.

– На разбеге шасси на камень наскочило, колесо отлетело, и мы перевернулись.

– Ой, что же теперь будет? – От ужаса глаза летчицы округлились.

– Не переживай, можно ведь сказать, что это «мессер» нас подбил, вот мы и сели на вынужденную. А впрочем, самолетик можно попробовать подремонтировать – винт заменить, а стойку шасси перевернуть. И все дела! Ты-то сама как?

– Голова болит и шишка вот тут. – Девушка осторожно коснулась области темени.

– Руки-ноги целы? Подвигай!

– Целы, не болят. А врать нехорошо – я комсомолка.

– Дура ты в первую очередь! Ты думаешь, тебя похвалят за то, что самолет перевернула? В штрафбат сошлют, не сомневайся. Правда, я не знаю, есть ли женский. Или из авиации турнут. Так что выбирай!

– У меня же в самолете сумка с пакетом, – попыталась подняться летчица, с ужасом глядя на горящую машину.

– Вытащил я ее уже, вот она. – Михаил показал на документы. – Так ты решай – нам вместе говорить надо? Если подловят на вранье – не миновать беды. Я только что из штрафной эскадрильи и возвращаться туда снова не хочу.

– Ладно, скажем, что «мессер» нас обстрелял.

– Правильно. Мы пошли на посадку, а он нас добить решил. Тут я его и сбил. Труп и самолет его – недалеко, а документы у меня.

Девушка сняла шлем и решительно тряхнула головой:

– Дай планшет.

Летчица вытащила из планшета карту, уверенно ткнула в нее пальцем:

– Мы здесь.

– Ни фига себе! До Калинина еще далеко, передовая вообще в стороне… Как выбираться будем? – спросил Михаил.

– Давай сначала до какой-нибудь деревни доберемся.

По карте они нашли ближайший населенный пункт, но до него было идти километров десять.

– Сама идти сможешь? – с сомнением спросил Михаил.

– Смогу, – сжала губы летчица, но как-то неуверенно ответила.

– Тогда вставай, надо идти.

Девушка поднялась, повесила на одно плечо планшет, на другое – сумку. Михаил отстегнул магазин. М-да, три патрона всего осталось. Стоит ли ради них тащить такую тяжелую железяку? Недолго думая, он решил – стоит. Только нести неудобно, плечевого ремня нет – пулемет-то не пехотный. Он взвалил пулемет на плечо. Тяжеловато – вместе с диском килограммов на десять потянет.

– Пошли!

Девушка сначала двигалась медленно, но потом разошлась.

– А ты правда из штрафников?

– Правда – но из бывших. Я уже не штрафник. Звание и документы мне вернули. А тебя как зовут?

– Младший сержант Скворцова Мария.

Михаил усмехнулся:

– Летная у тебя фамилия.

До деревеньки они добирались до самого вечера – часа три. А деревенька-то призраком оказалась. На карте есть, избы на самом деле стоят – все четыре, а людей в них нет. На фронт ушли или эвакуировались? А впрочем, какая теперь разница?

Спать они расположились на полатях, смахнув слой пыли. Михаил положил рядом с собой пулемет и сразу уснул – слишком много событий произошло за день: из штрафников его освободили, перелет и бой с «мессером», перестрелка со сбитым немецким летчиком, авария на взлете.

Девушка еще покрутилась на жестком ложе, повздыхала, но вот и ее вскоре сморил сон.

Утром они умылись и напились вкусной холодной воды из колодца во дворе. Определились по карте – куда идти дальше. Выходило далековато – километров около двадцати. А больше всего беспокоил вопрос: не получится ли так, как с этой деревней? Если двигаться бодрым шагом, то – на полдня пути. Только бодрым вот не получится – Михаил вчера успел лишь позавтракать, а потом начались злоключения. Михаил с досадой хлопнул себя по лбу: «Сидор! Сидор с сухим пайком на перевернутом «У-2» остался!» Сейчас бы пригодился, даже очень. Но не возвращаться же за ним.

Девушка шла молча, спотыкаясь на колдобинах.