Боярская честь. "Обоерукий" - Юрий Корчевский

Двое волков с разных сторон напали одновременно. Один вцепился в заднюю ногу, другой – в шею. Конь сбавил ход. Кистенем я врезал по лбу тому, что висел на шее, – волк клацнул зубами и упал, но кровь из шеи коня ударила фонтаном. Бедный конь, отчаянно заржав, остановился, и на него набросились другие волки.

Я не стал испытывать судьбу, соскочил с коня и, в один прыжок долетев до заиндевевшей березы, в мгновение ока ухватился за толстый сук, подтянулся и закинул ногу на ветку. Один из волков вцепился мне в каблук, я резко дернул ногой, и сапог слетел. Волк кинулся к упавшей лошади, и стая стала рвать коня на части, рыча и чавкая.

Коня было жалко до слез – ведь это он спас меня, когда я свалился в колодец. Но что я мог сделать? Я сидел в неудобной позе на дереве, сапог валялся на земле, пистолет разряжен, и из оружия – только боевой нож да кистень. С одним волком я бы справился – но с несколькими?

Через какое-то время стало совсем темно, только луна освещала жуткое волчье пиршество.

Я отчаянно искал выход и не находил, меж тем нога стала мерзнуть.

Нажравшись и оставив от коня один скелет, стая уселась под деревом. На душе стало неуютно. До утра от мороза околеть можно – когда-то еще появится обоз на дороге? Если нечаянно усну, если сделаю неосторожное движение или промороженная деревяшка сломается под моим весом и я свалюсь – волки меня обглодают, как коня. Ну убью я одного – другого не успею. Волк ведь по своей хищной привычке первым делом жертве в горло вцепляется.

Неожиданно один из зверей дернулся и упал. Другие тут же вскочили, но еще один свалился, дергая в агонии лапами. Из шеи его торчала стрела. Волки бросились врассыпную. Что за диво?

С дороги послышался голос:

– Жив, человече?

– Жив пока.

– Значит, долго жить будешь. Слазь, разбежались твари.

Я попробовал слезть, но руки окоченели, слушались плохо, и я почти свалился на землю.

С дороги к дереву шел молодой парень. Интересно – как его не услышали волки и не увидел я?

– Ты сапог-то обуй, ногу отморозишь.

Я натянул сапог. Ногу, вернее – пальцы на ноге, я почти не чувствовал. Парень осмотрел останки коня, поправил лук.

– Не повезло тебе, мужик.

– Это как сказать. Коня потерял, зато сам живой остался. Как звать-то тебя, спаситель?

– Демьяном кличут.

– Видно, Божий промысел тебя на эту дорогу привел. Спасибо!

– Каким промыслом? Охотник я, в город иду.

– Как же тебя волки не услышали?

– На то и охотник, чтобы скрадывать. К тому же звери тобой отвлеклись. Мы стоять и говорить будем или в город пойдем?

– Пошли.

– Постой, а седло снять?

– Так оно погрызено все.

– И то верно.

Мы направились по дороге в город. Охотник молчал, шел ходко. Первое время я за ним не успевал, но потом нога отошла, и мы шли рядом.

Добрались до города под утро. Городские ворота были еще закрыты, но за мзду стражник приоткрыл воротину, и мы вошли в город.

– Переночевать-то у тебя есть где? – спросил я Демьяна.

– На постоялый двор пойду.

– Пошли ко мне, до утра поспишь в воинской избе – тепло, за постой платить не надо. Утром поешь да по делам своим направишься.

– А ты кто такой будешь?

– Боярин я, Михайлов.

– Ага, слыхал о таком. Я на берегу Сухоны был, когда ты с купцом Толмачевым гонки устраивал. Я на торг тогда ходил, шкурки продавал. Ох, и здорово ты его тогда умыл!

Ворота моего дома были закрыты, на мой стук вышел один из холопов, отворил, и мы отправились спать.