Морской волк. Восточный фронт - Влад Савин

Однако же, авиация отработала безупречно! И самой большой трудностью для эсминцев стала швартовка с ходу — разрозненный огонь растерявшихся, немногочисленных японцев был подавлен меньше чем за минуту, огнем бивших прямой наводкой корабельных орудий (а также нештатных пулеметов, установленных силами экипажа и десанта). Менее чем через двадцать минут причалы и примыкавшие к ним портовые сооружения были захвачены — и был передан сигнал, порт к приему первого эшелона десанта готов!

К чести японских солдат и офицеров из гарнизона Маоки надо заметить, что они не дрогнули в том огненном аду, который мы им устроили. Больше половины личного состава кадровых частей погибли в первые минуты войны, под бомбами наших пикировщиков, а из уцелевших многие были ранены или контужены — но они сумели организоваться, занять не до конца разрушенные позиции, и, более того, удерживать город почти два часа. Это очень много — если учесть то, что они дрались неполным батальоном, поддержанным ополченцами, против почти двух полков наших "морских дьяволов", имеющих артиллерию, самоходки, и две роты Т-54. По ним продолжала работать наша авиация (авианаводчики были, как отработано на учениях, на КП батальонов, как и корректировщики артиллерии с кораблей) — но японцы держались, пока не были полностью перебиты.

К 8.30 утра город был взят — и наши войска начали развивать успех. Строго говоря, в течение 3–4 июня мы наступали в оперативной пустоте — гарнизон Маоки был уничтожен почти полностью, а японские части, находившиеся в глубине острова, далеко не сразу смогли занять оборону на пути наших наступавших войск.

Наступление 113–й бригады на небольшой, но хорошо оборудованный порт Хонто (первый из незамерзающих портов Сахалина) проходило без особых сложностей — дорога вдоль побережья не была прикрыта японскими частями, а сам город оборонялся ротой регулярной пехоты, ополченцами и курсантами — старшекурсниками местного кадетского училища, почти не имевшими тяжелого вооружения. Поэтому импровизированная оборона японцев на этом направлении легко была подавлена артиллеристами 113–й бригады и, с минимальными потерями с нашей стороны, прорвана пехотой. Хонто был взят 4 июня.

Иначе складывалась обстановка в глубине Сахалина — уже утром 4 июня кто-то из японских командиров осознал масштаб катастрофы, правильно поняв, что побережье уже потеряно, и решил удержать ключевые позиции хотя бы в центральных районах острова. Решение было условно правильное — транспортная связность Южного Сахалина, за счет построенной японцами густой сети автомобильных и железных дорог, была весьма высока, так что японские части, удерживающие ключевые позиций в глубине острова, могли стать источником изрядных хлопот для наших войск, даже при небольшой численности. Другое дело, что этот японский генерал даже приблизительно не знал состава наших сил и средств — иначе бы он сообразил, что его войска обречены в любом случае, и от него зависит лишь продлить агонию на двое — трое суток. Хотя, возможно, японец рассчитывал выиграть время для организации авиационного наступления на Сахалин, или, даже, для высадки контрдесанта — тогда он все сделал правильно. Но итог зависел уже не от него.

Японские части, переброшенные из центральных районов острова, срочно усилили оборону Камышового перевала, пока что занимаемую пехотной ротой. Изначально это была обычная полевая оборона, с двумя ДЗОТ, расположенная в очень удобном для обороны месте. Теперь там окапывался пехотный батальон, имевший две 70–мм мортиры и две 37–мм противотанковых пушки. Второй японский батальон силами одной роты занимал оборону в тылу позиций на Камышовом перевале, у Чертова моста, а оставшейся частью — на господствующих высотах у станции Футомата. Замысел японского командования был совершенно логичен и верен, имей они дело с РККА 1939 года — обходной маневр на Камышовом перевале был практически невозможен, а при лобовой атаке японский батальон мог несколько суток держать оборону против вчетверо — впятеро больших наших сил. Батальонные орудия, на взгляд японцев, обеспечивали ПТО — на Халхин-Голе они успешно жгли Т-26 и БТ-5, и самураи это помнили. Штурм Чертова моста и находящегося за ним железнодорожного тоннеля также занял бы немало времени и стоил бы большой крови — если рассчитывать на РККА-39. И напоследок была неплохо подготовленная оборона на господствующих высотах у станции Футомата — японцы лихорадочно строили блиндажи, оборудовали пулеметные и минометные позиции, оборудовали завалы перед поставленными на прямую наводку батальонными орудиями (в японском Уставом не было практики массированного использования ПТО, пушки полагалось использовать по одному или два (взвод), но требовалось либо минировать подходы к орудийным позициям, либо оборудовать завалы, либо использовать естественные препятствия, либо все вместе).

Японцы ошиблись в главном — они рассчитывали на Красную Армию времен Халхин-Гола, но не на полк элитной морской пехоты, пусть и неполного состава, с опытом Великой Отечественной войны и оснащением образца 1945 года. И этой ошибки оказалось достаточно.

Морские разведчики Ту-2Р провели аэрофотосъемку японских позиций — и уже 4 июня штаб 2–го авиакорпуса получил точное целеуказание. Дальше была обычная боевая работа по Уставу.

Утром 5 июня японскую пехоту, окопавшуюся на Камышовом перевале, навестили наши штурмовики, прилетевшие с аэродромов подскока. Затем их сменил полк Пе-2И, разбомбивший и дзоты, и артиллерийско — минометные позиции. Следующим "номером концертной программы", подготовленной нашими воинами для самураев, стала артиллерийская подготовка, проведенная полковым дивизионом буксируемых орудий — 6 немецких 150–мм мортир и 18 наших 120–мм минометов, огонь которых корректировался тремя экипажами авиационной разведки, методично перепахали то, что еще осталось целым в японской обороне после поработавших на славу летчиков. И только после этого выжившие японские солдаты и офицеры услышали "Полундра!" — и увидели поднявшихся в атаку морских пехотинцев 2–го и 3–го батальонов, поддержанных танками Т-54 и легкими самоходками. Боя не было — лишь методичное уничтожение японцев. Еще уцелевшие пулеметы только успевали дать по одной, редко по две очереди — и на их позиции прилетал снаряд или мина самоходки. Японцев прижимали к земле пулеметно-автоматным огнем, не давая поднять голову, и забрасывали гранатами. Через полчаса все было закончено — Камышовый перевал был взят.

Бой у Чертова моста был еще короче — и значительно проще по замыслу. Никаких тактических изысков не было, да и в них не было никакой необходимости — просто на прямую наводку были выведены две СУ-54–150, которые расстреляли осколочно-фугасными снарядами пулеметные и минометные позиции. Их сменили четыре ЗСУ, огнем своих счетверенных 20–мм автоматов прижавшие японцев к земле — а, тем временем, за огневым валом, поставленным минометчиками, в атаку пошла инженерно-штурмовая рота полка. Через неполных 20 минут и мост, и тоннель были взяты.

К 14.00 2–й полк вышел к станции Футомата. Там повторилась история Камышового перевала — сначала массированная атака авиации, потом — методичный огонь мортир и полковых минометов дивизиона буксируемой артиллерии, корректируемый авиационными разведчиками. Потом последовала атака морской пехоты, вслед за огневым валом, на уже подавленную японскую оборону. Тут, впервые на Сахалине, был замечен перелом в настроении японцев — они еще пытались отбиваться, но у многих ожесточенность сменилась обреченностью, произошел моральный надлом, не путать с трусостью, это другое явление. Впервые было довольно много сдавшихся в плен солдат — почти сотня человек.