Империя. На последнем краю - Владимир Марков-Бабкин

Потсдам, Новый дворец, 6 октября 1918 года.

* * *

Империя Единства. Россия. Крым. Кача. Военно-воздушная база «Буревестник». 6 октября 1918 года

– Ваше императорское величество!

Маша обернулась к своему морскому адъютанту:

– Слушаю вас, Евгений Андреевич.

Командор Беренс взял под козырек:

– Государыня! Смею обратить внимание вашего величества на то, что сейчас в Севастопольскую бухту входит линкор «Императрица Мария». Представляется правильным послать от Высочайшего имени приветственный лист. Это будет огромная честь и одна из величайших реликвий для всего экипажа линкора

Царица кивнула.

– Хорошо, составьте текст, я подпишу.

Адъютант козырнул и поспешил исполнять повеление, а на его месте тут же образовалась фигура княгини Долгоруковой.

– Ваше императорское величество! Дозвольте доложить!

– Докладывайте, княгиня.

– Государыня! Сводки погоды показывают, что пока над Харьковом плотная облачность. Есть надежда на то, что она развеется, но ждать долго невозможно, поскольку мы не можем вылететь из Качи позже двух часов пополудни, иначе мы рискуем садиться уже в сумерках, а то и в полной темноте. Это недопустимый риск для безопасности вашего величества.

– Какие могут быть варианты?

– Можем лететь на Киев, но в Москве все равно буран. Придется ждать.

– Понятно. Благодарю, княгиня. Что ж, время еще есть. Считайте Харьков приоритетом.

– Слушаюсь, ваше величество!

Маша козырнула Долгоруковой. Что ж, у них есть четыре часа на принятие решения. Харьков лучше во всех отношениях. Там основная перевалочная база между Константинополем и Москвой. Там есть все, включая императорский поезд и узел связи. А Киев что? Захолустье. Там такая же военно-воздушная база, как и здесь, в Каче. Да и то тут хоть Севастополь рядом, а там что? Нет, если что, можно и из Киева выехать на поезде, или, если погода позволит, перелететь ближе к Москве, но…

– Командор Беренс! Что вы там говорили про Севастополь?

* * *

Империя Единства. Россия. Крым. Кача. Военно-воздушная база «Буревестник». 6 октября 1918 года

Когда кортеж государыни выехал из ворот базы, к командиру «Разящей Алконост» подошел франтоватый господин.

– Прошу простить мою бестактность. Не имел счастья быть вам представленным, княгиня. Смею нарушить дворцовый этикет, представившись самолично. Светлейший князь Петр Петрович Волконский, гофмейстер двора и тайный советник.

Волконский склонил голову в светском приветствии.

Долгорукова кивнула в ответ:

– Капитан графиня Софья Алексеевна Бобринская, по мужу – княгиня Долгорукова, честь имею.

– Это для меня честь, княгиня. Счастлив нашему знакомству. Много наслышан о ваших полетах до войны и о ваших подвигах на войне, а сегодня имел возможность лично убедиться в вашем высочайшем летном мастерстве.

Долгорукова несколько холодно ответила:

– Благодарю вас, князь. А вы на каком фронте воевали?

Прозвучало с некоторым вызовом, на что господин в штатском смиренно вздохнул.

– Наша война видна не всем, княгиня. О нас не слагают легенд. Видите ли, я некоторым образом чиновник Министерства иностранных дел. Ранее первый секретарь посольств России в Вене, а затем в Риме. Ныне – полномочный посол Единства при Святом Престоле.

– Понимаю. Это очень важное сейчас направление.

– Это так, сударыня. Как говорит наш государь, Рим и Ватикан – это наши магистральные направления в дипломатии.

– А сейчас вы летите в свите государыни?

– Да, дипломатическая практика полна таких поворотов. Еще четыре дня назад я выехал из Рима в Константинополь, теперь же ее величество призывает меня с собой в Москву.