Урожденный дворянин. Рассвет - Роман Злотников

– А я у себя на работе отпуск взял, – сказал он. – За свой счет. Неделю только позволили погулять, черти, не больше. Так что – прохлаждаться некогда. Да и потом… Неохота отсюда обратно – в нормальный мир возвращаться, – с неумело скрываемым смущением добавил он. – Здесь все по-другому. Здесь мы, с «so-ratnic.ru» которые, все вместе, все у нас общее. И поэтому… от понимания этого – что необходимое для всех дело делаем, – мы друг друга ощущаем… ну как сестры и братья… что-то вроде того. Все здесь просто, понятно и ладно: ни оглядываться не надо, чтоб тебе подножку кто-нибудь не поставил, ни отвлекаться на всякие… поганые мысли – что обойдет тебя кто, или обманет, или еще как-то себе на пользу использует… А это дорогого стоит. Да кого хотите спросите! – вдруг заволновался Семеныч. – Каждый так думает. Изголодался человек по… человечности, – добавил он. И, отмахнувшись неловко, быстро пошел прочь.

Витязи услышали еще, как он заметил на ходу все еще перетаптывающимся в нерешительности мужичкам:

– Про машину-то помните? Не упустите, а то кандехать вам обратно пеходралом… И как обедать сядем – меня найдите, я вам по порции выделю… Я понял, понял! – тут же крикнул он пробегавшему навстречу Олегу. – Сегодня смену кончаем и по домам! Даю слово, что по домам!..

Трегрей, оглянувшись, погрозил ему пальцем. И не останавливаясь, приглашающе свистнул москвичам, которые, закончив уже свою работу, с интересом озирались по сторонам. Откуда-то появился и Нуржан.

– Ну? – проговорил Олег, сведя вместе Двуху, Сомика, Кастета, Нуржана и Артура с Антоном. – Давай, Костя, поскорее, что у тебя там…

Выглядел Трегрей вдохновенно-озабоченным – как обыкновенно выглядят те, кто после долгого невольного перерыва дорвались наконец до любимого дела.

– Даю, – отозвался Кастет, извлекая из кармана смартфон. – Вот…

Он мазнул пальцем по сенсорному экрану, щелкнул по нему несколько раз и протянул Трегрею.

Москвичи и Олег сошлись лбами над ожившим экраном, на котором беззвучно и коротко пробежала скверная черно-белая запись: высокий костистый человек в белом халате и с марлевой повязкой на лице деловито пересекает доступный камере наблюдения фрагмент коридора. Прогнав трижды запись от начала и до конца (Антон с Артуром, удовлетворив любопытство, оторвались от просмотра уже на второй раз), Трегрей поставил ее на паузу в тот момент, когда полузакрытое лицо мужчины оказывалось в центре кадра. Минуту Олег всматривался в дисплей, затем поднял вопросительный взгляд на Нуржана.

– Качество дрянь, конечно, – проговорил тот. – Да и повязка эта… Но боец – один из витязей, которые тогда к Ирке подоспели, – этого гада все-таки опознал. Все-таки физиономию человека, который тебе плечо прострелил, позабыть трудно.

– Это он, сволочь, мне заразу вколол, – присовокупил Кастет. – Вот этот вот утырок с повязкой. Он же, получается, и Ирину твою…

– Это ведь не Охотник? – полуутверждающе сказал Антон. – Исполнитель?

– Исполнитель, – произнес Нуржан, ленивовато, но с заметными нотками гордости. – Качество записи, говорю, дрянь, повязка мешает… Однако экспертиза личность этого исполнителя установила. Витязь с простреленным плечом помог еще здорово. Сразу ведь – по фактуре подозреваемого – было понятно: и в госпитале, и у тебя на квартире побывал один и тот же человек.

– Гнида, а не человек… – пробормотал Кастет. – Человек, тоже мне… Убийца!

– По нашей базе проходит, – продолжил Нуржан. – Известный товарищ. Артеменко Александр Александрович. Погоняло – Волк. Киллер, герой приснопамятных девяностых. Недавно освободился, за старое взялся, заказчиков вот себе отыскал…

– В розыск объявили? – с профессиональной деловитостью поинтересовался Артур. – Как ты сказал: Александр Артеменко? Волк! Мы по своим каналам его поищем!..

– Незачем, – проговорил вдруг Олег. Он держал смартфон между ладонями, точно грел его. Голубая жилка на виске едва видно пульсировала.

Тряхнув головой, Трегрей вернул аппарат Кастету.

– Что значит: «незачем»? – оскалился Костя. – Этот гад ответит за то, что совершил! Как он Ирку-то!.. И меня!.. Я бы вот лично с ним с большим удовольствием пообщался. Перед тем, как менты ему ласты закрутят. Погоди… Что ты имеешь в виду-то? Почему «незачем»?

Олег не успел ответить. У Нуржана зазвонил телефон: он, извинившись, повернулся было, чтобы отойти, как вдруг замер на месте. Что-то такое сообщили ему, что он быстро обрубил разговор и рывком развернулся обратно.

– Нашли! – выдохнул он.

– Волка? – спросил Кастет.

– Да нет… Лелика и Болека нашли!

– Ох, мать моя! – воскликнул Двуха. Настолько это известие взволновало его, что ничего более информативного он сказать так и не смог. – Мать моя!..

– Едем! – распорядился Нуржан. – Москвичам светиться не надо, Кастет еще не вполне оправился, а вот Игорь и Женя… Как вы насчет прокатиться?

– С удовольствием, – кивнул Сомик.

А Двуха ожесточенно затряс сжатыми кулаками и категорически подтвердил свое согласие:

– Ох, мать моя!..

– Олег, – взглянул Нуржан на Трегрея. – Твое присутствие тоже не помешало бы, но если ты занят…

– Конечно-конечно… – ответил Олег.

Будто полностью потеряв интерес к происходящему, он смотрел куда-то в сторону – туда, где у одной из несуразных металлических конструкций, напоминавшей песочные часы, топтался долговязый юноша в очках, дужка которых была перемотана синей изолентой. Невнимательно попрощавшись, Олег поспешил к юноше.

– А его присутствие на самом деле бы не помешало, – глядя Трегрею вслед, озадаченно высказался Нуржан.

– Поехали! – дернул его за рукав Двуха. – Ух, как мне хочется поскорее с Леликом и Болеком поздороваться. Как я соскучился по ним! А что Олег?.. Втроем не справимся, что ли?

– Если бы втроем! Там явно еще менты под ногами мешаться будут, – предположил Сомик.

– В том-то и дело, что не будут, – сказал Нуржан. – Действуем на свой страх и риск, поэтому осечек допускать не рекомендуется.

Он еще раз глянул на Олега, завязавшего беседу с юношей в очках, и неодобрительно покачал головой.

* * *

Волк остановился на углу улицы, в нескольких шагах от банкомата, у которого собралась небольшая очередь. Еще совсем недавно он бы и взглядом не удостоил эту очередь, прошел бы сквозь нее, как по пустому месту. Что они ему, несчастные, унылые и бесцветные существа, вожделеюще пожужживая, вьющиеся вокруг кормушки-банкомата, который выплевывает им жалкие кусочки нагорбаченной зарплаты? Что они могут ему сделать? Им хоть на голову наступи, возмущенное слово сказать поопасятся…

Но сейчас не было в Волке этой его уверенности сильного, потерял он ее; и кто знает – навсегда или временно? И с того самого момента, как Волк понял это, он лихорадочно обшаривал себя, словно глубокий карман, заполненный всякой всячиной, обшаривал, но искомого не находил.